Хайнц Хене - Пароль: Директор

Однако к тому времени Пипе уже знал, что случай дал ему в руки козырную карту. Рано утром тридцать первого июля усталый детектив вместе с захваченными у Венцеля документами отправился домой и, сидя на кровати, пережил самое большое потрясение в своей жизни. Документы оказались сообщениями, которые Венцель получил или должен был отправить, большинство из них были зашифрованы, но некоторые оказались написаны открытым текстом.

«Они содержали точные сведения о производстве танков и самолетов, о наших потерях и резервах», — вспоминал впоследствии Пипе.

Среди этих сообщений капитан наткнулся на одно, которое приковало его внимание, и, похоже, давало нить к одному из агентов «Красной капеллы».

Обратимся к воспоминаниям Пипе.

«В одной из телеграмм упоминался берлинский адрес, который был особенно важен и ни в коем случае не должен был попасть к немцам».

Существование этой телеграммы подтверждает ещё один капитан абвера, начальник службы Ф I (Франция, Бельгия и Люксембург) из подотдела III Ф центрального аппарата в Берлине. Он говорит, что «однажды на его стол для оценки попало сообщение „Красной капеллы“. В нем агенту поручали известить „Шубо“, чей адрес приводился с указанием номера дома и названия улицы. Я немедленно запросил список проживающих в этом доме. В нем оказалось имя Шульце-Бойзена».

Но истинную ценность документов Венцеля Пипе понял лишь тогда, когда доложил о них новому руководителю абвера в Брюсселе, полковнику Ганс-Карлу фон Серфайсу. Тот немедленно передал новость в штаб-квартиру абвера на Тирпицуфер в Берлине, а затем у него появилась другая идея:

— Герр Пипе, вы должны отправиться в Берлин.

В ближайшем самолете свободных мест не оказалось, так что капитану пришлось забраться в свой старый «шевроле» и помчаться в Берлин, положив рядом с собой пистолет и портфель с радиограммами Венцеля. Похоже, по прибытии он находился в слишком возбужденном состоянии, и дежурный офицер на Тирпицуфер отказался впустить его, не ознакомившись с содержимым портфеля. Пипе выхватил пистолет и отказался подчиниться. Тогда дежурный запер его в приемной, из которой его вызволил только заранее проинформированный начальник контрразведки Роледер.

Содержимое портфеля Пипе оказалось настолько важным, что Роледер доложил о нем полковнику фон Бентивеньи, руководителю III отдела абвера. Оба полковника немедленно отыскали адмиралу Канарису и сообщили ему о результатах брюссельской операции. Некоторое время военные колебались, не передать ли все дело в гестапо. Абвер располагал внутри рейха своей собственной агентурной сетью, известной на жаргоне военной разведки как «Частный оркестр», который прекрасно мог проследить за подозреваемыми или внедриться в иностранную шпионскую организацию. «Частный оркестр» смог быстро сообщить III Ф/1, кто был тот человек из материалов Пипе, которого нужно было оберегать от немцев: это был лейтенант Гарро Шульце-Бойзен, референт министерства авиации рейха.

Стоит ли продолжать расследование, не посвятив в его тайну гестапо?

В любом случае эта идея была невыполнимой, поскольку гестапо и так уже слишком много знало. 14 июля 1942 года, за две недели до налета Пипе в Брюсселе, Ваук расшифровал одну из старых радиограмм из Москвы от 10 октября 1941 года, предписывавшую «Кенту» посетить трех руководителей «Красной капеллы» в Берлине. Это послание было ещё более недвусмысленным, чем то, что захватил Пипе. В нем содержались все три адреса и псевдонимы агентов: Альтенбургер алее, 19, Нойе-Вестзее, третий этаж направо «Коро»; Фридрихштрассе, 26 а, Шарлоттенбург, второй этаж налево — «Вольф»; Кайзер алее, 18, Фриденау, четвертый этаж налево — «Бауэр».

У службы безопасности связи возникли сомнения по поводу передачи непроверенного сообщения. Можно ли поверить, что советская разведка с её изощренными методами выдаст своим немецким противникам всех своих важных агентов на блюдечке с голубой каемочкой? Но сомнений не оставалось — Ваук не раз встречал в сообщениях псевдоним «Коро». Теперь стало ясно, почему в советских радиограммах такую большую роль играли немецкий язык и немецкие имена.

Но кто же были эти «Коро», «Бауэр» и «Вольф»? Капитан Ведель вскоре это выяснил. Служба безопасности связи не располагала своим «Частным оркестром», поэтому он позвонил в РСХА и попросил о помощи. Самое позднее к шестнадцатому июля гестапо получило ответ. «Коро» оказался никем иным, как Шульце-Бойзеном; «Вольф» — доктором Арвидом Харнаком, старшим служащим имперского министерства экономики, а «Бауэр» — писателем доктором Адамом Кучковым. Для выявления ведущих агентов Москвы больше ничего не требовалось.

Абвер и служба безопасности связи теперь были обязаны официально проинформировать гестапо, поскольку на территории самой Германии аресты могло производить только оно. Пипе уполномочили отправиться на Принц-Альбрехтштрассе вместе с его партнером из гестапо Гирингом и поступить в распоряжение старшего правительственного советника Фридриха Панцингера, возглавлявшего в РСХА отдел I VА, который отвечал в гестапо за операцию против «Красной капеллы».

В начале августа военные и полицейские пришли к соглашению на высшем уровне. Адмирал Канарис, генерал Тиле, полковник фон Бентевеньи и представитель Мюллера — гестапо, оберфюрер Шелленберг, договорились, что за работу с агентами «Красной капеллы», действовавшими на территории рейха, будет отвечать только РХСА, а абвер со службой безопасности связи будет продолжать действовать против организаций «Красной капеллы» на западных оккупированных территориях. Шелленберг отметил, что «после этого в Берлине была установлена слежка более чем за пятьюдесятью людьми».

Телефоны прослушивали, письма из-за границы вскрывали, за подозреваемыми постоянно следили. Результат удивил даже специалистов гестапо: стражи режима Адольфа Гитлера обнаружили, что они следят за одной из самых необычных шпионских организаций в германской истории.

На втором этаже дома номер восемь по Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, в офисе криминалкомиссара и унтерштурмфюрера СС Йогана Штрюбинга [15] Йоган Штрюбинг родился 24 февраля 1907 года в Берлине; с 1927 по 1937 год служил в берлинской полиции. 1 февраля 1937 года перешел в гестапо и вскоре получил звание криминалкомиссара, в том же году вступил в СС, а в 1940 году стал членом нацистской партии. 1 сентября 1942 года получил звание оберштурмфюрера СС. — Прим. авт . царила обстановка, близкая к панической.

Тридцатипятилетний берлинец Штрюбинг отвечал за «вражеских парашютистов и радистов» в отделе гестапо по борьбе с диверсиями. Уже несколько часов на его столе лежала голубая папка, присланная из управления службы безопасности связи.