Хайнц Хене - Пароль: Директор

Военные сводки также не вселяли надежды. Гитлер с союзниками приближались к зениту своей власти. Красная Армия на Кавказе, видимо, находилась на грани поражения, в Северной Африке Роммель бил британцев, на Дальнем Востоке азиатские владения Британской империи и Америки пали под натиском Японии.

Только Шульце-Бойзен отказывался считать игру проигранной иррационализм остался основным его жизненным кредо. В тюрьме Харро составил план, по которому, как ему верилось, сможет спасти друзей. В конце сентября Харро намекал, что тайно переправил в Швецию германские правительственные секретные документы, и в случае их публикации многим руководителям Третьего рейха не поздоровится. Копков и Панцингер попались на эту уловку и немедленно вызвали отца Шульце-Бойзена, (тот между тем вернулся на флот и служил начальником флотского штаба в Голландии). К нему обратились за помощью.

Суть истории о документах в Швеции описана капитаном Эрихом Эдгаром Шульце: «В случае, если его (Шульце-Бойзена) или его друзей приговорят к смертной казни, эти бумаги будут переданы британскому или советскому правительству и опубликованы. Если бы его план так и остался в тайне, а Германия проиграла войну и правительство Гитлера пало, эти документы послужили бы доказательством, что он и его соратники вполне достойны стать членами нового германского правительства».

Панцингер предложил капитану Шульце сделку: если тот сможет убедить сына вернуть документы в Германию, на суде обвинение в государственной измене будет снято и останется только обвинение в шпионаже. Законопослушный капитан взялся за порученное дело, но Шульце-Бойзен не стал с ним даже разговаривать.

В начале октября он, похоже, изменил свое мнение и сам предложил сделку: передача шведских документов в обмен на обещание гестапо не выносить ему с соратниками смертный приговор до Рождества 1943 года (по его мнению, война к тому времени уже должна была закончиться).

Копков хладнокровно согласился на эти условия: он-то прекрасно знал, что власти, отвечавшие за казни, не станут забивать голову какими-то обещаниями гестапо. Капитану Шульце ещё раз пришлось совершить паломничество в Берлин, и 12 октября ему снова удалось встретиться с сыном. Однако на этот раз Шульце-Бойзен признался, что никаких документов не существует, и он просто выдумал эту историю, чтобы помочь друзьям. Старый Шульце кинулся наводить справки: станет ли гестапо придерживаться своего обещания. Штрюбинг вспоминает: «Копков ответил, что не уполномочен давать подобных обещаний». И Харро понял, что игра проиграна.

У многих заключенных зародилось сомнение в правоте их позиции. Не все разделяли горячее желание Хорста Хайльмана умереть за шефа. Даже сам Харро стал подавать признаки капитуляции. Это стало ещё очевиднее, когда животный инстинкт самосохранения перевесил все прежние идеалы и заслонил казавшиеся непоколебимыми принципы. Желание выжить заставило многих перейти на службу режиму, который они ненавидели, и никто не сделал это с такой легкостью, как Шульце-Бойзен. Пребывая в каком-то странном издевательско-циничном настроении, тот помог выследить своих прежних друзей в Министерстве авиации. Либертас Шульце-Бойзен надеялась сыграть роль свидетеля обвинения на стороне гестапо; ещё до самоубийства Куммеров предложил создать новое оружие для вермахта. Коэнен помог гестапо в радиоигре с Москвой. Даже Грета Кукхоф начала сочинять стихи в честь Адольфа Гитлера.

Такой моральный крах ещё более утвердил врагов «Красной капеллы» в их антикоммунистических иллюзиях. Именно так они всегда изображали «представителей большевистской угрозы миру» — людьми без моральных устоев, всегда готовых на предательство интересов родины, пренебрегавших буржуазной моралью и национальными принципами.

С точки зрения нацистского режима не было смысла искать различия в мотивах поведения друзей и соратников Харро Шульце-Бойзена. Лучше заклеймить их скопом, как предателей. Тюремщики не утруждали себя поисками мотивов поведения узников. С безжалостной монотонностью мысли функционеров нацизма не выходили за рамки стандарта: это были враги государства, предатели, продажные агенты, не имевшие твердых моральных устоев — а таким головы с плеч долой.

Уже к середине октября Мюллер посчитал дело закрытым и предложил Гиммлеру поставить членов «Красной капеллы» перед судом Народного трибунала. Гиммлер поспешил довести это предложение до сведения фюрера. Гитлер сразу согласился; его помощник, Карл фон Путткамер, отметил, что фюрер был «крайне возмущен» и предложил немедленно и безжалостно истребить «большевиков в наших рядах».

Однако если Гиммлер надеялся, что во главе всего процесса Гитлер поставит его, он просчитался. Эта задача была возложена на его соперника Германа Геринга. Именно тот должен был осуществлять руководство ликвидацией группы Шульце-Бойзена/Харнака. О причинах такого решения остается только строить догадки. Геринг был человеком номер два нацистского режима, а некоторые из наиболее важных обвиняемых (Шульце-Бойзен, Гертс, Гольнов и Хайльман) служили в Люфтваффе. Все это могло послужить причиной, почему миссию возложили на рейхсмаршала.

Геринг рьяно взялся выполнять приказ Гитлера. В Берлине начался финальный акт драмы «Красной капеллы».

В полдень 17 октября 1942 года главнокомандующий Люфтваффе Герман Геринг вызвал в штабной вагон своего спецпоезда, стоявшего в окрестностях украинского города Винница, главного военного прокурора и военного юриста III Воздушного округа доктора Манфреда Редера. Предметом встречи, как сказал рейхсмаршал, было крайне спешное и в высшей степени секретное дело.

После нескольких общих фраз помощник Геринга майор Берндт фон Браухич передал Редеру отчет гестапо о расследовании деятельности шпионской сети Шульце-Бойзена/Харнака. Не будет ли главный военный прокурор любезен прочитать этот документ и сообщить свое мнение сегодня вечером?

Когда Редер снова предстал перед рейхсмаршалом, его посвятили в дальнейшие подробности.

«Мне объяснили, — вспоминает Редер, — что общее заседание суда над 117 членами „Красной капеллы“ следует провести незамедлительно и в условиях строжайшей секретности. Фюрер одобрил предложение гестапо передать дело в Народный трибунал; Герингу предстояло следить за ходом судопроизводства и открывать заседания суда, но утверждение важнейших приговоров Гитлер оставил за собой».

У Редера возникли сомнения по поводу необходимости проведения общего заседания в Народном трибунале. Еще не во всех случаях вина заключенных была установлена в соответствии с уголовным правом, и степень вины разных подсудимых слишком широко варьировалась. Вдобавок Народный трибунал вряд ли можно считать правильным выбором, поскольку в соответствии со статьей два, параграф четыре дела о военном шпионаже находятся в ведении Имперского военного трибунала (РКГ).