Хайнц Хене - Пароль: Директор

Но этого Редеру было мало. Шульце-Бойзену надлежало стать центральной фигурой, движимой самыми низменными побуждениями, соблазнителем, оказавшим гибельное влияние на молодежь. Но что могло служить ему оружием? Редер мог представить только две вещи — деньги и женщин.

Вскоре Редер отчеканил фразу, которая, по его мнению, объясняла все «цена предательства». После того, как стало известно о получении шпионами денег от Советов, он счел это единственной причиной любых поступков Шульце-Бойзена и его ближайших друзей. «Ценой предательства» объяснялось приобретение Шульце-Бойзеном яхты, участка земли в Тойпице, кожаных изделий во время поездки в Голландию. Редер неутомимо искал новые примеры денежных трат. В платяном шкафу фрау Гримме он обнаружил 2000 марок, переданных её мужу на хранение Кукхофом; конечно же, это тоже «цена предательства». Графиня Брокдорф «купила» мужа на деньги из подозрительного источника. Коммунист со стажем, вероятный казначей «Красной капеллы» Хюбнер израсходовал на всю организацию 230 000 золотых марок наличными.

Короче говоря, каждый агент Москвы получал от русских плату за свою деятельность, которая стоила жизни многим немецким солдатам, женщинам и детям.

Там, где никаких доказательств существования «цены предательства» найти не удавалось, строгий приверженец буржуазной морали Редер вытаскивал на свет разврат, сексуальные совращения и адюльтер. Даже двадцать пять лет спустя он все ещё помнит, кто и с кем спал. Согласно его показаниям, Шульце-Бойзен состоял «в интимных отношениях» с Одой Шоттмюллер, графиней Брокдорф, фрау Шумахер и двумя машинистками-стенографистками из Имперского министерства авиации; Либертас Шульце-Бойзен была лесбиянкой, и в то же время имела связи с другими мужчинами.

Мария-Луиза Шульце помнит возмущенный вопрос Редера, «знает ли она о связях своей невестки с тремя или четырьмя мужчинами, даже не принадлежавшими к её классу?» Любая тривиальная интрижка носила для Редера криминальный подтекст. Гестапо разыскало несколько сделанных Шумахером фотографий обнаженной Либертас Шульце-Бойзен. Редер никогда не пытался предъявить их родственникам Шульце-Бойзена, хотя те не нашли бы в них ничего особенного. Но для Редера они определенно служили доказательством оргий, которые, как он утверждал, проходили в квартире Шульце-Бойзена. Его распаленное воображение рисовало «череду необузданных увеселений, на которых на женщинах одежды было не более, чем можно купить за пятнадцать купонов (карточек на одежду), а это, согласитесь, очень мало».

Графине Брокдорф приписывалось сомнительное достижение в том, что она «имела за одну ночь сексуальные отношения с четырьмя советскими агентами». Кукхоф из-за «своей страстной привязанности к Либертас Шульце-Бойзен стала послушным инструментом Москвы». Ильзе Штебе соблазняла свои жертвы «обольщением, если не действовали другие аргументы». Редер сумел найти следы разврата даже среди самых невинных соратников Шульце-Бойзена. Молодежь из группы Риттмайстера стала «похотливой сексуально озабоченной компанией». Като Бонтье ван Беек «попала в эту историю из-за своих сексуальных связей с кругом друзей, признательность которых она хотела завоевать».

Привнесение в дело «Красной капеллы» эротических мотивов имело вполне определенные цели. Драматизируя манеры и привычки друзей Шульце-Бойзена, Редер надеялся создать впечатление, что анархия и распущенность стали главными причинами, связавшими Шульце-Бойзена с его молодыми агентами.

Другим любимым словом Редера стало «порабощение». Книготорговец Ева-Мария Бух была «полностью порабощена» Гуддорфом. Профессор Краус попал в круг соратников Шульце-Бойзена в результате «своих опытов с Урсулой Гетце». Редер обнаруживал примеры психологического давления и в отношениях между мужчинами. Как было сказано, Шульце-Бойзен «заманил Хайльмана в свой дом» и превратил его в «безвольное орудие».

Такие доводы освобождали Редера от необходимости выяснить и понять политических мотивы, двигавшие подсудимыми. Эротика, анархизм, жадность, коммунистический фанатизм — годилась любая причина, позволявшая отбросить любые мотивы, обличавшие существующий режим.

Так что дело было вскоре завершено. 16 ноября 1942 года Редер начал поспешно готовить обвинение. Всего за месяц они с Фалькенбергом подготовили 800 страниц текста, который беспрерывно диктовали секретарям, урывая для сна не больше трех часов в сутки; походные кровати стояли прямо у них в кабинетах. Гитлер и гестапо постоянно торопили; диктатор требовал, чтобы основной процесс закончился к Рождеству, а Мюллер-гестапо ворчал, что не понимает «бесполезной траты времени в таком очевидном деле».

При таком подходе можно было не сомневаться ни в понимании обвинением существа дела, ни в результатах суда. Шульце-Бойзен и его ближайшие соратники занимались шпионажем в пользу противника, а в Третьем рейхе, (как и в других воюющих странах), наказанием за это была смертная казнь. Оставался единственный вопрос: как поступить с политическими приверженцами Шульце-Бойзена, которые в шпионаже не замешаны, и с его ни о чем не подозревавшими коллегами-военными. Но и для них не оставалось надежды, что подобные действия не будут квалифицированы как «содействие и пособничество врагу», поскольку режим предписывал самые суровые наказания за любые формы политической оппозиции или нарушения воинской дисциплины.

Статья 91 б «Имперского уголовного кодекса» гласила, что «любой, кто в военное время оказывает помощь врагу или наносит ущерб военной мощи рейха» признается виновным в «содействии и пособничестве», которое заслуживает смертной казни. Еще хуже, что согласно статье 5 «Особого уголовного кодекса военного времени», каждый, кто «открыто понуждает или подстрекает любого солдата вермахта к отказу от выполнения своего долга» или «побуждает солдат не повиноваться приказам» признается виновным в «подрыве военной мощи», что также влечет за собой смертную казнь.

Позиция военных соучастников Шульце-Бойзена была уязвима по двум статьям. Согласно статье о государственной тайне «Имперского уголовного кодекса» «любое лицо, выдавшее государственную тайну, приговаривается к смертной казни», а первый пункт статьи 92, касающийся нарушения дисциплины, гласит, что «любое лицо, не подчиняющееся официальным приказам, и вследствие этого намеренно или по небрежности подвергающее опасности безопасность рейха, или боеспособность, или подготовку войск наказывается арестом на срок не менее недели или заключением в тюрьму или крепость сроком до десяти лет». Второй раздел той же статьи говорит: «Если преступление совершено на фронте или в особо серьезных случаях, оно может караться смертной казнью, пожизненным заключением или каторжными работами».