Елизавета Берестова - Корона клинков

Второй раз хитрый фавн ступил на центральную площадь в виде нищего. Живописные лохмотья не скрывали болячек, а всклокоченная борода с запутавшимися соломинками буквально восхищала. Одним словом, образ нищего, продуманный до мельчайших деталей, оказался даже чересчур хорош. Не успел фавн пройти и половины дороги, как на его пути буквально из пустоты возникли городские стражники, которые прогнали нищего в шею. Должно быть, подумал Осокорь, власти Лероны заботились, чтобы вид попрошаек не оскорблял благородных чувств горожан.

После неудачного появления в виде нищего фавн пропал надолго. Осокорь начал беспокоиться, что стража спугнула парня, и он решит отложить свой визит на другой день. Это никак не устраивало наблюдателя. Истинное зрение постепенно слабело, амулет стал мутнеть, это чувствовалось по нагреву камня под одеждой. Подавальщик поставил перед легатом очередную порцию кофе. На сей раз над чашкой вздымалась горка взбитых сливок, щедро посыпанных тёртым орехом и кусочками фруктов, но Осокорь был уже сыт по горло кофейными изысками. «Ещё пара часов, и напьюсь кофе на всю оставшуюся жизнь,» — сказал Осокорь ложечке со сливками.

На площадь под охраной доброго десятка солдат внесли закрытый паланкин. Охранники в цветах сенатора Северуса чётко маршировали по булыжникам мостовой. Осокорь не придал бы этому событию особого значения, кабы не одно обстоятельство: Гроза свиней и его напарник вытянулись по струнке задолго до того, как паланкин с гербом сенатора приблизился к воротам. Это настораживало: с чего бы личным гвардейцам Бестии приветствовать Тита Северуса с соблюдением всех уставных тонкостей? Сидящий за тщательно зашторенными окнами паланкина человек словно бы нехотя, лениво высунул руку и махнул в ответ. Осокорь узнал руку, украшенную крупным золотым перстнем-печаткой. Эта смуглая рука принадлежала Второму консулу Священной Лирийской империи — Марку Луцию Бестии. Паланкин с консулом внесли внутрь двора, и ворота за ним закрылись.

«Дела, — подумал Осокорь, — для чего Бестии понадобился этом маскарад? Ведь его галера «Горгона» открыто стояла в порту, и ни о каком визите инкогнито не может быть и речи».

Ожидание тянулось и тянулось, а проклятый фавн, как сквозь землю провалился. Осокорь уже не мог смотреть на кофе и выпечку. Истинное зрение потихоньку слабело, и легат начал примиряться с мыслью, что его сегодняшнее бдение в кофейне окажется безрезультатным. Когда зрение уйдёт совсем, ничего не останется, кроме как встать и убраться восвояси.

Из-за угла появился аккуратный старичок со смешными, торчащими в стороны бакенбардами. Он шустро шёл с видом человека, который торопится по важному делу и не собирается отвлекаться по пустякам. Ни уникальные деревья сенаторского парка, ни горластые продавцы-разносчики, весело похваляющиеся товаром и ценами, не удостоились даже взгляда.

Сухонький, но ещё крепкий и бодрый, старикан подошёл к стражникам и, запрокинув голову, что-то сказал Грозе свиней. Тот ответил, и Осокорь на расстоянии почувствовал презрение, с каким старший стражник разговаривал с просителем. Скорее всего, дедуля пришёл проведать дочку или внучку, которая служит в доме сенатора, а охрана, получившая особый приказ, отказалась пропустить его. Легат не мог не улыбнуться при виде простодушно-огорчённого лица с бакенбардами. Он не сомневался, сейчас старикашка тяжело вздохнёт, пожмёт плечами и отправится восвояси, решив, что выбрал для визита неподходящий день. Но вопреки ожиданиям дедушка не пошёл прочь, напротив, он принялся настойчиво объяснять что-то Грозе свиней. Потом, словно бы в подтверждение своих слов, запустил руку за пазуху и вытащил какой-то маленький предмет. На солнце блеснула не то монета, не то кольцо, подвешенное на верёвке. Легат сосредоточился, собирая остатки Истинного зрения. Сначала он увидел копыта, хорошие такие копыта — раздвоенные и мощные. Да, пинком такой ноги запросто можно уложить любого. Потом он смог разглядеть, хоть и не особенно чётко, самого парня. Конечно, это был не Дурында, но неуловимое сходство улавливалось.

Гроза свиней рысью бросился вглубь парка, а его напарник не сводил глаз со старика, стоявшего поодаль с безмятежным видом. Возвратился Гроза свиней с подкреплением. Двое новоприбывших подхватили старикана под руки и, не взирая на его вялое сопротивление, поволокли внутрь, а ещё четверо остались на улице вместе с Грозой свиней и его бритым напарником. Дело принимало неожиданный оборот. Осокорь ни на секунду не забывал о Втором консуле, въехавшем час назад в сенаторском паланкине. Покидать пост было пока рано. Легат вздохнул, заказал большую чашку горячего шоколада и хрустящие блинчики.

Торки опешил. Когда Ясень инструктировал его, то и словом не обмолвился, что у Тита Северуса его может ждать засада. Фавн специально придал себе облик старого слуги, которого сенатор прекрасно знал, а вот теперь его куда-то тащат люди, одетые в форму личной охраны Северуса, и всё после того, как он показал перстень. Может, эти твердолобые мужики решили, будто он украл перстень? Мысли неслись галопом, но ни одна из них не успокаивала Торки.

— У меня к сенатору личное и приватное дело, — попробовал он канючить, когда его толкнули в вымощенный крупными плитами подвал. — Господин Северус будет очень не доволен, когда узнает, как вы со мной обошлись. Я должен немедленно изложить ему суть своего вопроса.

— Изложишь, — нехорошо усмехнулся стражник, который был справа, — для этого у тебя будет масса возможностей. А коли забудешь что, так тебе подмогнут вспомнить. Верно я говорю?

— А то как же! — с дурашливой радостью отозвался левый, — у нас тут специалисты на все руки, ноги, головы.

Они дружно заржали. Торки раньше не бывал во дворце Тита Северуса, но прекрасно понимал, что сенатор никогда не принимает посетителей в винном погребе, а его привели именно туда. Огромное пространство тонуло во мраке, из которого кое-где выступали округлые бока больших бочек. Дохнуло прохладой и сыростью.

На освещённом парой масляных ламп пятачке было два стула. Один пустой, а второй занимал высокий черноволосый мужчина. Скупой свет заострил черты его лица, углубил морщины на лбу и складки возле жёсткого тонкогубого рта.

— Вы уверены, что это он? — поинтересовался мужчина, оглядев Торки с головы до ног. Его голос был резким и неприятным.

— Так точно, светлейший господин, — почти хором ответили стражники, — он сам сказал, что ему нужен сенатор по важному и приватному делу. — Доложил тот, что справа, — а в доказательство полномочий предъявил перстень с драгоценным камнем.

— Покажите, — мужчина на стуле величественным жестом протянул руку.