Норман Мейлер - Призрак Проститутки

Я был очень молод. Мне нравился, к примеру, курс по заклеиванию и отклеиванию — речь в нем шла о распечатывании писем. Способы были самые разные — от струйки пара из чайника до сугубо секретных химикалий. Каким бы способом ни приходилось пользоваться, мне всегда доставляло удовольствие, когда клапан, предположительно оберегающий содержимое конверта, открывался. Еле уловимый звук, возникавший при этом, вызывал во мне реакцию, которую я считал сугубо личной, но наш инструктор опередил меня.

— Приходилось вам слышать о том, что танцовщиц в ансамбле, случается, одолевает похоть? — спросил он нас. — Так вот это происходит, когда они, сев на шпагат, словно прилипают к полу.

Мы так и взвыли от восторга.

Затем наступил черед переодеваний. Готовясь к слежке, мы практиковались в быстрых переодеваниях. Мы мчались из аудитории в вестибюль, хватали свои плащи, выворачивали их наизнанку и появлялись (ровно через восемь секунд) в рыжеватом шерстяном пальто, а не в синем макинтоше — дело, в общем, простое, но подобно тому, как перемена клички открывает в тебе новый потенциал, быстрое изменение внешности вызывает дрожь возбуждения.

Беря шире, я мог бы сказать, что нас учили начаткам колдовства. Разве шпионаж и магия не аналоги? Мне дико нравился способ запоминания телефонных номеров. Конечно, поначалу это не сразу получалось, так как требовалось огромное усилие, чтобы сосредоточиться. Несколько человек выходили вперед, мимо проходил помощник лектора и шепотом произносил номер телефона. Другой помощник шел с противоположной стороны и произносил другой номер. С течением времени мы дошли до запоминания трех номеров, потом пяти. Под конец было устроено состязание: победитель сумел запомнить девять из десяти номеров. (Этим победителем, кстати сказать, был я, так что воспоминание восстанавливает в памяти былую славу.)

Веду я свой рассказ к тому, что эта техника, требовавшая такого напряжения в аудитории, становилась приятной, когда ты засыпал. Семь цифр телефонного номера пологом накрывали тебя.

Об этом следует, пожалуй, рассказать побольше. Для каждой цифры у нас был свой цвет. Белый означал 0; желтый — 1; зеленый — 2; голубой — 3; лиловый — 4; красный — 5; оранжевый — 6; коричневый — 7; серый — 8; черный — 9.

Затем нас просили представить себе, что перед нами стена, стол и лампа. Если первые три цифры номера телефона были 586, то мы должны были представить себе красную стену позади серого стола, на котором стоит оранжевая лампа. Для следующих четырех цифр мы могли представить себе женщину в лиловом жакете, зеленой юбке и желтых туфлях, которая сидит в оранжевом кресле. Так мы представляли себе цифры 4216. Таким образом, номер 586-4216 превращался в картину с семью цветными пятнами. Теперь добавился еще код города. Так что у комнаты появилось окно, за которым виднелось небо, вода и земля — этой беды мои сокурсники избежали. Если у города код 753, то я представляю себе коричневое небо, красную воду и голубую землю — интересная гамма для Гогена! Мы, однако, услышав 436-9940, должны были представить себе лишь лиловую стену, голубой стол и оранжевую лампу. Наша дама — мы прозвали ее Иоланда — сидела в лиловой комнате за голубым столом с оранжевой лампой, на ней был черный жакет, черные брюки и лиловые туфли, а сидит она в белом кресле: 436-8940. Кажется, это довольно долгая история, но я так навострился в этих эквивалентах, что, услышав цифры, тотчас представлял себе картину в красках.

Мы пропустим вскрытие замков. Простые, но изящные металлические предметы, которыми мы пользовались, все еще имеют гриф «Секретно», а какой эффект производила взломка двери на младшего офицера-стажера, которого вскрытие конверта приводило в сексуальное возбуждение, можно себе представить! Это был первоклассный материал. Не было лектора, который не отпускал бы по этому поводу одну-две шуточки, а преподаватель этого курса говорил нам: «Если вы не можете сообразить, как всунуть эту маленькую отвертку в этот старый замок, тогда я, право, не знаю, что вы, ребята, будете делать, когда повзрослеете».

Мне ни разу не пришлось взламывать замки до 1972 года, когда я уже почти забыл, как это делается. Я прибегнул к этому способу в Белом доме, причем дважды за пять минут: один раз взламывал дверь, другой раз ящик стола, но об этом позже. А сейчас у меня в списке стоит кодирование, но на этом предмете я тоже не собираюсь останавливаться, хотя изучение его заняло у меня немало часов зимой и весной в Вашингтоне, к тому же этот предмет слишком специальный. Занятия у нас были настолько засекречены, что даже шифровальные комнаты служили для нас наглядным примером логики безопасности: зарешеченные окна по обе стороны коридора; необходимость показывать документ при переходе из одной секции в другую; регистраторы и вооруженная охрана. Даже обслуга в кафетерии для шифровальщиков, где подавали заранее приготовленные сандвичи, была слепая, чтобы никто из них, будучи завербован КГБ, не мог никого опознать по фотографиям.

Но перейдем к более приятной дисциплине. Все, кто читал шпионские романы, знают про тайники, но обучение этому в реальной жизни — дело совсем другое. Все двадцать три стажера моей группы вышли из нашей комнаты и отправились по коридору, мимо доски с объявлениями, в мужскую уборную, где, как и следовало ожидать, посыпались шуточки в адрес единственной женщины в нашей группе, а она в ответ умудрилась покраснеть. Я почувствовал, как вспыхнули у меня щеки. Я был крайне смущен, ибо чувствовал неистребимый запах, исходивший из открытых писсуаров, — правда, это было давно, в 1955 году.

Наш первый тайник! Инструктор вынул бумажные полотенца из металлического контейнера, что висит возле раковины, достал из кармашка жилета катушечку шестнадцатимиллиметровой пленки «Минокс», заложил ее в контейнер и вернул на место бумажные полотенца. Каждый из нас по очереди повторил это под громкий смех. Смех, насколько я понимаю, объяснялся тем, насколько быстро двое или трое из нас смогли это сделать и насколько медленно другие. Скоро бумажные полотенца были безнадежно измяты. Нам предложили попрактиковаться самим, причем инструктор продемонстрировал нам и другие возможности, предоставляемые этим помещением, включая картонный цилиндр, на который накручивается туалетная бумага. Подобные тайники, сказали нам, годны лишь в тех случаях, когда контакт должен скоро появиться. Поэтому предпочтительнее передача касанием. Тут уж вы можете не волноваться, найдет ли агент ваше послание.

Для обучения передачи касанием нас отвезли в один из вашингтонских супермаркетов. Обогатив свою корзину банкой томатного супа Кемпбелла и фунтом копченого бекона Армора, я налетел на выделенного мне напарника и при столкновении сумел сунуть ему в корзинку катушку пленки, после чего, обменявшись извинениями, каждый пошел своим путем.