Норман Мейлер - Призрак Проститутки

Естественно, ответа на этот вопрос у меня не было.

— Он, безусловно, тебе все скажет, — продолжал отец. — Смотри, никому об этом не говори, но Хью выдает больше секретов, чем положено человеку его положения. Он как бы сам с собой заключает пари. Я думаю, это порождает у него чувство собственной грандиозности.

Я решил, что отец, по-видимому, выпил сверх меры, так как почувствовал, что его мысли уходят в сторону от меня. Внезапно он резко выпрямился.

— Дело в том, что Хью не должен никому доверять. Он не имеет права это делать после Филби. Ты слышал про Кима Филби?

— Кое-что, — сказал я, одновременно пытаясь вспомнить, что говорил о нем лорд Роберт.

— Филби чуть не сыграл в судьбе Хью роковую роль. Филби был самым тесным образом связан с Берджессом и Маклином. Слыхал о них?

— Это не было в газетах? Берджесс и Маклин были из британского министерства иностранных дел и работали в нашей стране, верно?

— Чертовски верно, — сказал Кэл. — Когда в пятьдесят первом году Берджесс и Маклин исчезли, а потом объявились в Москве, у нас тут все разделились на лагеря. Сказал Филби Берджессу и Маклину, чтобы они мотали отсюда, или нет? Старые друзья переставали разговаривать друг с другом, если один считал, что Филби виновен, а другой — нет.

— А ты в каком был лагере?

— За Филби. Как и Хью. Ким Филби был другом Хью, и моим тоже. Мы частенько выпивали вместе в Лондоне во время войны. Можно было поклясться, что Филби — прекраснейший малый. Он слегка заикался. Но очень нас смешил, когда наконец выжимал из себя слова. А он бывал очень забавным, когда напьется. — Тут отец внезапно умолк.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Через какое-то время он зевнул.

— Пожалуй, я готов укладываться, — сказал он. — Я подцепил в Джакарте этот микроб — так и сшибает с ног. Интересно, как он выглядит под микроскопом? — Он улыбнулся от сознания, что знает свои физические недостатки, и добавил: — Не будем больше говорить о Киме Филби. Слишком это угнетающе на меня действует. Дело в том, что, когда все окончилось, Хью выглядел очень некрасиво. Люди, выступавшие против Филби, явно победили. И к этому приложил руку Билл Харви. Когда Хью станет рассказывать тебе эту историю — а он ее расскажет, если ты попросишь, — то будет изображать все так, будто чуть ли не с нежностью относится к Харви. Он вынужден так себя вести. Сейчас мы почти уверены, что Филби работал на КГБ. Поэтому Хью вынужден более или менее прилично отзываться о Харви. Не верь ему. Он ненавидит Билла Харви.

«Тогда почему же меня посылают в Берлин?» — хотелось мне спросить.

— Тем не менее, — продолжал отец так, будто я произнес свой вопрос вслух. — Послать тебя в Берлин — это хорошая мысль. Я напишу это письмо. Тебе не помешает, чтоб тебя немножко пообломали. И Билл Харви как раз тот, кто может это сделать.

На сем я был отпущен спать. В соседней комнате было две односпальные кровати, застеленные простынями и одеялами. Я долго лежал, вслушиваясь, как время от времени вскрикивает во сне отец, издавая отрывистый, лающий звук, и наконец забылся глубоким, похожим на обморок сном, в котором мне явился Билл Харви, увиденный глазами Киттредж. Она ведь однажды описала мне его.

«Мы знаем одного человека из Фирмы, жуткого типа, который даже на ужин ездит с револьвером, в кобуре под мышкой. Верно, Хью?»

«Да».

«Гарри, он похож на грушу — плечи узкие, а туловище в талии толстое. И такая же голова. Как груша. Глаза выпученные. Настоящая лягушка, этот человек, но я заметила, что у него прехорошенький ротик. Маленький и красиво изогнутый. Четко обрисованный. Рот красавицы на лице лягушки. Такого рода вещи дают еще больший ключ к пониманию Альфы и Омеги, чем правая и левая стороны лица».

Так это Билл Харви стоял передо мной в конце сна? Странное чувство посетило меня в ту ночь и далеко не неприятное. Я почувствовал, что Западный Берлин приближается к моей жизни. Моя первая заграничная командировка ждала меня. Даже эта мрачная конспиративная квартира с ее застоявшимся запахом сигарет и мокрых кончиков сигар, с ее призраками людей, дожидающихся прибытия других людей, была предвестником грядущих лет. Мое одиночество может быть полезно для такой цели. Жалкая обстановка этой серой квартиры, призрачной при свете, проникавшем сквозь ставни с улицы, и казавшейся сейчас бурой, как старые газеты, позволяла мне понять, почему отец остановился здесь, а не в отеле. Конспиративная квартира — это эмблема нашей профессии, наша монашеская келья. Возможно, потому отец и придумал столь прозрачный намек, что он живет в квартире приятеля. Пытаясь проникнуть в его легенду, я буду смотреть на эту квартиру глазами первооткрывателя. Многие встречи в Западном Берлине будут выглядеть вот так же, подумал я, и был прав.

Позвольте описать странные размышления, которые за этим последовали. Лежа там, я почувствовал, что готов пуститься в плавание по темным водам и участвовать в делах, от которых попахивает горящей серой. В нескольких шагах от меня тревожным сном спал отец, и, находясь под впечатлением того, какие видения могут заставить столь сильного человека испускать хриплые крики, словно отпугивая подкрадывающихся во тьме врагов, я вспомнил о своем давнем пристрастии к пустотам, к пещерам, вспомнил о подземном городе, план которого рисовал мальчиком. Это снова навело меня на мысль о пустоте в моем мозгу. Она осталась на месте изъятого затвердения или больной ткани. Быть может, именно это незаполненное пространство и станет втягивать меня во многие странные ситуации, в которых я окажусь?

В эти минуты я с восхищением думал о Проститутке. Он верил, что наша работа может сдвинуть массив исторического пласта с помощью единственного рычага, которым наградило нас небо, — готовности не бояться кары небес. Мы существовали для того, чтобы бросить вызов злу, устроить ему западню и заниматься разными хитрыми делами, столь далекими от ясных перспектив, которым нас учили, что в таком изогнутом туннеле невозможно увидеть свет в конце. Особенно когда находишься посередине.

Вот на этой мысли я заснул. В тот момент я не знал, что мои размышления привели меня к раскрытию тайны. Огромнейшим секретом Западного Берлина, на который намекали сегодня вечером, был туннель в полторы тысячи футов длиной, прорытый под наблюдением Харви, в атмосфере абсолютной секретности, в Восточный Берлин для прослушивания телефонных переговоров между штабом советских войск и Москвой.

Я снова услышал о Билле Харви до того, как уехать. Проститутка не только во всех подробностях рассказал мне о роковом банкете, который Ким Филби устроил в Вашингтоне для Гая Берджесса, но и поверил мне, как и предсказывал отец, всю глубоко законспирированную информацию о туннеле Уильяма Кинга Харви. Вот это, подумал я, настоящий подарок на прощание: Проститутка вводил меня в святая святых Фирмы.