Роберт Ладлэм - Тайна личности Борна

— Возможно, ты все это себе только воображаешь? Никто ведь не говорил тебе ничего подобного.

— Им и не надо говорить прямо. Это явствует из того, чего они недоговаривают. Почему бы им просто не позвать меня в посольство. Не приказать, в конце концов. Там бы никто меня не тронул, это ведь территория США. Но они этого не сделали!

— За всеми подходами следят — тебе же сказали…

— Знаешь, я принял это на веру, слепо, пока с минуту назад меня не стукнуло: кто? Кто следит за всеми подходами?

— Очевидно, Карлос. Его люди.

— Это знаем ты и я — ну, во всяком случае, можем предполагать, — но не они там, в посольстве. Пусть мне неизвестно, кто я такой и откуда взялся, однако я знаю, что происходило со мной в течение последних суток. А они нет!

— Но ведь они тоже могут что-то предполагать, верно? Они могли приметить каких-нибудь странных людей в машинах или ошивающихся вокруг посольства слишком долго и слишком явно…

— Карлос действует изобретательнее. К тому же есть масса способов быстро пропустить нужную машину в ворота посольства. Охранники, морские пехотинцы, специально этому обучены.

— Верю.

— Но они не прибегли к такому приему, даже не предложили. Вместо этого они тянут время, заставляя меня играть с ними в кошки-мышки. Зачем, черт подери?!

— Ты же сам сказал, Джейсон: они ничего не знали о тебе полгода. Поэтому теперь они действуют крайне осмотрительно.

— Но почему именно так? Стоит мне ступить на территорию посольства — и они могут делать все, что им заблагорассудится. Могут устроить в мою честь банкет — могут швырнуть за решетку. Я целиком в их руках. Но они не решаются ни приблизить меня, ни потерять.

— Они ждут человека, который должен прилететь из Вашингтона.

— Тогда где еще и ждать, как не в посольстве? — Борн оттолкнул стул. — Тут что-то не так… пошли отсюда.

На то, чтобы пересечь Атлантику, у Александра Конклина, преемника «Тредстоун», ушло ровно шесть часов двенадцать минут. В обратный путь он вылетит с первым же утренним «конкордом», будет в Далласе в 7.30 утра по вашингтонскому времени, а к 9.00 — снова в Лэнгли. Если кто-нибудь станет допытываться, где он провел ночь, дежурный майор из Пентагона ответит легендой. А первому секретарю парижского посольства разъяснят, что, случись ему хоть раз проболтаться о своих беседах с неким чином из Лэнгли, его тут же разжалуют в самые мелкие атташе и отправят в американское представительство на Огненной Земле. Может не сомневаться.

Конклин направился прямиком к шеренге телефонов-автоматов вдоль стены и набрал номер посольства. Первый секретарь был преисполнен сознанием своей значительности:

— Все идет по плану, Конклин. — Прежнее уважительное обращение «мистер» он опустил, показывая тем самым, что теперь они на равных (эмиссар Центра прилетел в Париж, а здесь хозяин он, первый секретарь). — Борн нервничает. Во время последней нашей с ним беседы он несколько раз спрашивал, почему мы не предлагаем ему прийти в посольство.

— Неужели? — Поначалу Конклин удивился, но затем сообразил, что Дельта симулирует реакцию человека, которому ничего не известно о случившемся на Семьдесят первой улице. Если бы ему велели явиться в посольство, он удрал бы в кусты; кому, как не ему, знать, что никаких официальных контактов быть не может. «Тредстоун» стала проклятием, бельмом на глазу, провалом. — Вы повторили, что за всеми подступами следят?

— Само собою. Тогда он спросил, кто следит. Представляете?

— Представляю. И что вы ему ответили?

— Что ему, как и мне, это прекрасно известно и что я считаю нецелесообразным обсуждать подобные вещи по телефону.

— Прекрасно.

— Я тоже счел, что все вышло удачно.

— И что он? Удовлетворился таким объяснением?

— В некотором смысле. Сказал «понимаю». И все.

— В отношении охраны он не передумал? По-прежнему от нее отказывается?

— Отказывается. Несмотря на то, что я на этом настаивал, — первый секретарь сделал паузу и добавил доверительно: — Вероятно, он не хочет, чтобы за каждым его шагом следили, да?

— Верно. Когда он должен снова позвонить?

— Минут через пятнадцать.

— Скажите ему, что офицер из «Тредстоун» прибыл. — Конклин извлек из кармана карту, сложенную так, что взгляду представал прилегающий к посольству район и прочерченный синими чернилами маршрут. — Передайте, что встреча назначается в половине второго на дороге из Шевреза в Рамбуйе, в семи милях к югу от Версаля, на кладбище Ноблесс.

— В пол-второго, на дороге Шеврез — Рамбуйе… кладбище. Он знает, как туда добраться?

— Он там уже бывал. Если он скажет, что поедет на такси, велите ему принять обычные меры предосторожности и отпустить машину, когда доберется до места.

— Не покажется ли это странным? Я имею в виду, водителю. Неподходящий час для посещения кладбища: ночь.

— Я же говорю: «велите ему». Наверняка он поедет не на такси.

— Наверняка, — поспешно согласился первый секретарь, сообразив, что сболтнул лишнее. — Я не позвал сюда вашего человека. Давайте я позвоню ему сейчас и скажу, что вы прибыли…

— Я сам об этом позабочусь. У вас сохранился номер его телефона?

— Да, конечно.

— Сожгите его, пока сами на нем не погорели, — приказал Конклин. — Я перезвоню через двадцать минут.

Внизу прогрохотал поезд метро, и пол под ногами у Борна задрожал. Он повесил трубку на рычаг телефона-автомата и мгновение стоял не отрывая от нее взгляда. В сознании его приоткрылась еще одна дверь. Падавший из нее свет был слишком далек и неясен — и все же там различались какие-то образы… По дороге на Рамбуйе… решетчатые металлические ворота… пологий холм… белый мрамор… кресты — большие, еще больше… мавзолеи… и повсюду скульптуры. Кладбище Ноблесс. Однако это было не просто место упокоения усопших. Явка, место встреч, где среди похоронных процессий и открытых могил велись серьезные разговоры. Двое в траурной одежде встречаются в толпе провожающих покойного и вполголоса обмениваются несколькими словами.

В памяти вставало лицо — размытое, расплывчатое. Отчетливо — только глаза. И у этого размытого лица и этих глаз есть имя. Дэвид… Эббот. Монах. Человек, которого он знал, но теперь не знает. Создатель «Медузы» и Каина.

Джейсон заморгал и помотал головой, словно стремясь стряхнуть с себя эти видения. Он взглянул на Мари, которая, стоя у стены метрах в пяти от него, должна была наблюдать за пассажирами: не следит ли кто за ним. Но вместо этого смотрела на него. На лице ее застыла тревога. Он ободряюще кивнул ей, давая понять, что это не очередной приступ. Наоборот, в памяти всплыли новые образы. Ему уже приходилось прежде бывать на этом кладбище — он это твердо знал. Он подошел к Мари, и они бок о бок зашагали к выходу.