Питер О`Доннел - Модести Блейз

— Сосиски с пюре, — вставила Модести. — И обычно все подгоревшее.

— Неблагодарные мерзавцы, — беззлобно отозвался Вилли. — Супергурманы! — Таррант все чаше и чаще слышал от него слова, не употреблявшиеся обитателями Ист-энда. — Ну, а насчет подгоревшего еще можно поспорить. Я бы сказал, «хрустящие».

— Это вопрос семантики, — кивнул Таррант. — Но я по-прежнему утверждаю: ужин великолепен. Есть ли нечто, милая Модести, в чем вы совершенно не разбираетесь?

— Есть, и очень многое. Минутку… Я не умею шить, и у меня жуткие отношения с миром растений. Что бы я ни посадила, все гибнет на корню. Я не умею петь. Даже в ванной боюсь открыть рот… Не играю на музыкальных инструментах. Не разбираюсь в винах. Предпочитаю столовое алжирское марочному кларету. Не умею разгадывать кроссворды. Ничего не смыслю в современной скульптуре.

— Не смыслишь в чем? — удивленно воскликнул Поль. — Господи, но для этого нужно иметь хотя бы один глаз и несколько извилин.

— Ну, начинается, — вставил Вилли.

Разговор тек непринужденно, и, к удивлению Тарранта, Вилли Гарвин без труда вносил нужную ноту. Более того, его взгляды вовсе не были повторением того, что говорила Модести. Порой он даже ей сильно противоречил. Он прекрасно разбирался в технике и был в курсе последних событии в мире. В искусстве его познания были ограниченны, зато в своих узких пределах он отлично ориентировался.

— Он меня удивляет, — шепнул Таррант Модести, когда Вилли и Поль увлеклись спором. Модести кивнула.

— Вилли читает запоем, и у него неплохие мозги. Если бы он вовремя начал, то добился бы очень многого.

— Что же он читает?

— Биографии, книги по военной истории, технике. Научную фантастику. Короче, все, кроме художественной литературы и путевых записок. И у него потрясающая память.

— Я ему завидую, — сказал Таррант. — Когда я думаю о документах, через которые мне нужно ежедневно продираться… Жаль только, что у него такой жуткий акцент.

— Вилли мог бы от него избавиться, но не хочет. Ему кажется, что простонародный выговор вполне соответствует той нише, которую он для себя отыскал, она его вполне устраивает. Но если надо, он может говорить без акцента. — Модести чуть повысила голос: — Вилли-солнышко! Мы бы хотели услышать твое мнение об этом кларете. Как это принято в Обществе любителей вина.

Хаган оборвал фразу на полуслове и, улыбнувшись, заметил Тарранту:

— Это у него получается потрясающе.

Вилли поднял свой бокал, поднес его к носу. С видом знатока принюхался. Затем сделал крошечный глоток и стал перекатывать вино во рту, потом проглотил. Таррант отметил, что мимика и жесты были абсолютно точны.

— Неплохой урожай, — сказал Вилли голосом настоящего гурмана. — Отличная насыщенность, есть звучность в формах, хотя ноги и толстоваты.

Таррант рассмеялся не без легкой грусти. Он подумал, что, возможно, и его особа становилась объектом актерского искусства Вилли.

— Вы бы попросили их изобразить американскую парочку в Венеции, — сказал Хаган. — Это что-то особенное. Обхохочетесь!

— Это вы делаете исключительно для развлечения? — спросил Таррант Модести.

— Нет, скорее, ради практики. Нам вдвоем приходилось много раз играть разные роли.

— Лично мне это очень нравится, — сказал Хаган. — Ну, давайте, порадуйте нас венецианской миниатюрой.

— В другой раз. Я перебила вас с Вилли. О чем вы спорили?

— Об оружии. По-моему, я прав.

— Пистолет грохочет, нож действует бесшумно, — сказал Вилли. — Пистолет может заклинить, а нож — нет.

— Но пистолет действует быстрее. И можно воспользоваться глушителем. — Как заметил Таррант, Хаган говорил без тени снисходительности.

— Насчет быстрее, приятель, я бы не говорил так уверенно.

— Ну, если, конечно, нож у тебя в руке, Вилли, тогда, может, ты и прав. Но многие ли действуют ножом так стремительно, как ты?

— Мы говорим не о людях. Мы говорим о видах оружия. И пытаемся понять, которое действует надежнее.

— Ты не совсем прав, Вилли, — вставила Модести. — Если уж сравнивать оружие по эффективности, надо исходить из того, как оно действует в среднем.

— Хм-м, ну, тогда о ножах вообще лучше помалкивать. Нет, тут интересно другое: какое оружие больше подходит тому или иному человеку. Принцесса. А раз так, то не о чем и спорить.

— Когда у тебя в руках пистолет, ты можешь без проблем вывести из игры с полдюжины противников, — сказал Хаган.

— То же самое можно сделать, если у тебя в руках нож. Может, правда, для этого нужно сперва уложить одного, чтобы показать остальным, что ты знаешь дело, но именно потому я беру с собой всегда два ножа. — Он отпил кларета. — Да и вряд ли ты любишь пользоваться глушителем.

— Они занимают много места, — согласился Хаган. — Но в отдельных случаях приносят пользу.

— Я не большой до них охотник. Лучше уменьшать шум особой обработкой патронов. Конечно, понижается скорость, но если стрелять точно — дело в шляпе. И вообще, раз ты имеешь дело с огнестрельным оружием, тут нужна точность.

— Конечно, как ни стреляй, шум будет, — согласился Хаган. — Но все равно, если, скажем, выстрелить в номере отеля, то никто не обратит внимания и не помчится выяснять, что стряслось. Люди всегда думают, что это что-то вполне мирное.

— Это точно, — согласился Вилли. — Но в Штатах ребята разработали безгильзовую штучку калибра ноль двадцать два. Вылетает из обычной духовушки со скоростью семьдесят пять футов в секунду совершенно бесшумно. Все никак не соберусь взглянуть.

Он посмотрел на часы и встал из-за стола.

— Извини меня, Принцесса. Если повезет, то сегодня встречусь с Варроном, а до того надо сменить свечи в «пежо». Могу, кстати, подбросить сэра Джи.

— Хорошо, Вилли. Передай сэру Джеральду эти сигары. И не поворачивайся к Варрону спиной.

— Буду осторожен.

— Нельзя ли взглянуть на ваши ножи? — попросил Таррант.

— Конечно. Они вон там. — Вилли кивнул в сторону темной куртки на спинке стула и, ставя на стол коробку сигар, сказал: — Я буду готов через двадцать минут. Принцесса.

Таррант подошел к куртке, откинул полу. К подкладке были пришиты ножны. Таррант чуть потянул за одну из двух рукояток, и нож послушно выскользнул наружу. Таррант взял его и вернулся с ним к столу.

— Иногда он носит их в ножнах прямо на себе, под рубашкой, но вообще-то предпочитает держать в куртке, — сказал Модести.

Таррант кивнул, вертя в руках нож. Отточенное, как бритва, лезвие в пять с половиной дюймов. Загиб у острия показался ему чуть асимметричным, но он понял, что это для того, чтобы добиться правильного соотношения со второй кромкой, которая была заточена лишь на три дюйма от кончика, а затем уже до самой рукоятки оставалась незаточенной. По этой незаточенной части толщиной в шестнадцатую долю дюйма бежала узкая медная полоска.