Фридрих Незнанский - Марш Турецкого

Турецкий помолчал, потом взял ее лицо в обе ладони, приподнял и сказал в самые губы:

- Клянусь тебе всем святым, я не мог просить тебя о таком одолжении. А теперь я окончательно успокоился.

- Ты не сердишься? изумилась она.

- Напротив! Ничего лучше сказать ты не могла. Они теперь все про меня знают. И от тебя отстанут. А что можно требовать от людей, которых интересует лишь одно?

- Что ты имеешь в виду? посерьезнела она.

А Турецкий расхохотался:

- Так, вспомнил одну глупость! Идем домой…

Поднимаясь по лестнице, она вдруг остановилась и с тревогой посмотрела на него:

- А ты не боишься?

- Чего?

- За тетрадки, шепнула она ему на ухо.

- А где ты их видела?

- Ну как же…

- Может быть, ты имеешь в виду то, что находится в сейфе у одного нашего общего знакомого? Он тоже сказал это ей на ухо, по-шпионски оглядываясь и делая страшные глаза.

- Ах ты обманщик! почти взвизгнула она и влепила ему… поцелуй. Значит, сегодня ты уже полностью свободен?

- Нет.

- Почему?!

- Мой поезд в час с чем-то. Через пятнадцать минут сюда подъедет Гоголев.

Она почувствовала, как у нее в буквальном смысле остановилось сердце. То есть вообще перестало биться. И эта тишина показалась ей ужасной.

- Я тебе все объясню, и ты поймешь, что другого выхода пока нет. И приложил палец к ее губам. Присел рядом. Видишь ли, сейчас я никому из них не нужен. Потому что только псих может посреди ночи удрать от такой женщины, как ты. Ирина уже сто раз им это наверняка подтвердила. А завтра они опять кинутся меня "пасти". Но завтра меня встретят вместе с материалами, которые сейчас подвезет Виктор, уже на Ленинградском вокзале в Москве. Он сказал, что будет… Турецкий взглянул на часы, уже через десять минут.

Пока он говорил, Лиза почему-то успокоилась. Подумала, что все должно в этой жизни обязательно кончаться. А днем или часом раньше или позже, не играет решительно никакой роли. Грустно, но что возразишь?…

Виктор Петрович показался Лизе довольно приятным человеком, хотя, видимо из-за своей профессии, немножко суховатым. Александр предложил выпить на дорожку по рюмке, он не отказался. Сели на кухне, отрезали по тонкому ломтику баранины, чокнулись.

- Вы не поедете его провожать? спросил у Лизы.

- Он не разрешает, сердито ответила она.

- Ну и правильно делает, засмеялся Гоголев. Потому что дальше начинается мужская работа. Но я по вашим глазам вижу, что он скоро снова приедет сюда. В служебную командировку.

- Но я не понимаю…

- А чего тут, Лиза, непонятного? Это же не отъезд, а самый элементарный побег. Я бы даже сказал, несколько унизительный для его мундира. Но иной раз приходится идти на вещи и похуже. Служба…

- Тогда вы меня успокоили, серьезно сказала она.

Когда прощались, Гоголев протянул ей свою визитную карточку, а Турецкий объяснил:

- Это в экстренных случаях, поняла?

Лиза кивнула, наклонила к себе его голову, поцеловала и шепнула в самое ухо:

- Хочу от тебя ребенка.

Турецкий внимательно посмотрел на нее и шепнул в ответ:

- Дай тебе Бог…

Лиза закрыла дверь на все запоры, прислонилась к ней спиной и завыла-запричитала протяжно, зажимая рот руками, чтобы не беспокоить соседей. Ночью слышимость бывает просто поразительной…

Ледяная минералочка медленно нагревалась, то есть переставала быть ледяной. Багровые помидорчики натурально вспотели изнутри, ожидая своей участи, на них даже выступили маленькие капельки. Зелень, разрезанный лаваш, чуть подтаявший мясной балычок остатки пиршества, а вернее его вторая серия, извлеченная из холодильника, призывно глядела на четверых мужчин. Двое из них были уже принявшими и разомлевшими, один трезвым, но тоже расслабленным и последний опоздавшим и потому особенно четким и категоричным.

- За ирригацию Узбекистана пить не будем! категорически предупредил только что прибывший Грязнов, разворачивая сверток.

- У-уу! было ответом на это его движение.

В свертке лежала бутылка армянского коньяка "Ахтамар" (настоящего). Восхищенно мычали по этому поводу Турецкий и Солонин. И даже давно уже не пьющий Меркулов, руководствуясь смешанными чувствами солидарности и ностальгии, присоединился к этим звукам.

За ирригацию пить, впрочем, и так не было нужды: справляли день рождения Турецкого. Что называется, в тесном кругу, в неформальной профессиональной обстановке, в его собственном рабочем кабинете. Реальное торжество было намечено на грядущую субботу, дома, на Фрунзенской набережной, к чему Ирина Генриховна, несмотря на занятость на работе в музыкальной школе, неутомимо готовилась. Но сам Турецкий, давно и прочно питающий стойкую неприязнь к официальным мероприятиям с обязательными родственниками, знакомыми, полузнакомыми и совершенно незнакомыми гостями, не преминул устроить, как выразился все тот же Слава Грязнов, "легкую рекогносцировочку".

И вот в четверг в половине десятого вечера четверо друзей и коллег сидели в небольшой комнатушке старшего следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации. К моменту прибытия Грязнова была начата и с негодованием отставлена в сторону бутылка фальшивой "Метаксы" (уничтожено 0,25 из 0,7 л) и полностью оприходована вполне натуральной "смирноффской" рябины на коньяке (0,5 л). Поскольку Меркулов еще вообще не пил, семьсот пятьдесят граммов спиртного пришлись на Турецкого с Солониным, из которых последний, как младший по возрасту и званию, тактично отпил не больше одной трети. В результате чего только-только начинал чувствовать легкое тепло в жилах и в присутствии Меркулова не мог позволить себе полностью расслабиться. Зато Турецкий сиял как медный таз и готов был любить всех на свете.

Меркулов клятвенно обещал в ближайший месяц-другой не поручать Турецкому дел за пределами Московской области. Турецкий пришел в восторг и сказал, что лучшего подарка у него в жизни не бывало. Но он еще не видел следующего.

К этому моменту уже дважды звонила Ирина Генриховна, нервно интересуясь причиной, по которой ее дражайший супруг застрял на работе, хотя еще утром совершенно категорически обещал уж именно сегодня приехать пораньше. Но неизменно натыкаясь на интеллигентный и совершенно трезвый голос заместителя Генерального прокурора по следствию Константина Дмитриевича Меркулова, который информировал ее о затянувшемся производственном совещании, и несколько этим (трезвым голосом) успокоенная, опускала трубку.

Наконец "Ахтамар" был вскрыт и разлит по емкостям, которые для такого случая Турецкий даже предварительно ополоснул, чтобы драгоценная жидкость ни в коем случае не смешивалась с запахом предыдущей влаги. Меркулов поднял свой стакан, на дне которого плескались символические капли.