Дэн Кавана - К чертям собачьим

Ничего себе он проводит Банковский Выходной. Тропинка внезапно пошла вверх, а заросли папоротника стали гуще. Вик сказал, что где-то возле тропы должен расти бук, и на нём будет зарубка, и вот от этого-то дерева будет начинаться маленькая тропинка, которую так просто и не приметишь. Ну и что? Что это, бук? И что значит «зарубка»? И где здесь тропинка? И почему только он не был в бойскаутах? Нет, надо ему к концу недели выучить какие-нибудь снобские узлы и потренироваться разжигать костёр трением друг о дружку двух девочек-скаутов.

Похоже, вот оно. Вик сказал, надо немного пройти, а потом оглянуться, иначе ни за что не заметишь. Да, так оно и есть. Даже Даффи мог оценить то, как хорошо — хоть и всего в десяти минутах ходьбы от дома — укрыт лагерь Джимми. Листья под ногами были как шикарный ковёр, и он ступал по ним с осторожностью. В памяти всплыла сцена из детской книжки, а может, из кинофильма про краснокожих, либо про африканцев: ты идёшь, идёшь, внезапно земля уходит из-под ног, ты проваливаешься, и на десятифутовой глубине в зад тебе вонзается заострённый кол. Ты торчишь там как цыплёнок на вертеле и ждёшь, пока появятся туземцы, снимут наваленные сверху ветки и листья и зажарят тебя на обед. Даффи! Даффи! Это уж ты загнул! И всё же, по пути к лагерю Джимми, он почти всерьёз подумывал найти длинную палку и пробовать, надёжна ли пружинящая под ним листва.

Это был, в общем-то, не лагерь, а, скорее, шалашик, из тех, откуда натуралист наблюдает за жизнью зверей и птиц, а в фильмах про войну ночует какой-нибудь чересчур чистоплотный солдат. В небольшом овражке были воткнуты колышки, и на них был натянут брезент, а сверху навален папоротник и прочая лесная дребедень. Шалашик не производил впечатления тайника — перед входом даже чернело кострище — но было понятно, что при желании его можно замаскировать по-настоящему. Даффи осторожно спустился по склону, чтобы посмотреть на шалаш поближе.

Весь лагерь оказался восьми футов длиной и состоял из двух «комнат». Перегородки между ними, конечно, не было, а просто было понятно, что шесть футов — это спальня, а остальные два — кухня и ванная. На одном конце стояла скатанная в рулон, завёрнутая в полиэтилен и поставленная на попа постель, на другом — примус, квадратные зелёные жестянки и зеркальце. Он заглянул в жестянки: бритвенные принадлежности, консервы, вяленое мясо в станиоли, столовые приборы. Не те, однако, что украли в Браунскомб-Холле, а только походный раскладной набор — ложка-вилка-нож и посередине штопор.

Возле постели тоже были зелёные жестянки. «Чтение на ночь» — мысленно сострил Даффи. В одной была небольшая парафиновая лампа, в другой — большая банка с парафином и склянка с метиловым спиртом; ещё в одной лежали три завёрнутых в полиэтилен экземпляра «Плейбоя». Даффи взглянул на дату: изданию было несколько лет. Открыв четвёртую коробку, он хотел тут же положить её на место: зачем совать нос в чужие дела? Но ведь никогда заранее не знаешь, что может понадобиться в будущем. Сверху лежала фотография маленького мальчика с едва намеченным подбородком; он был одет в какую-то форму — вероятно, «Мальчишеской бригады». [8] Христианская организация, основанная в 1883 г. Уильямом А. Смитом с целью воспитания у мальчиков послушания, почитания старших, дисциплинированности и самоуважения. Следующее фото доказывало, что и спустя пятнадцать — двадцать лет ребёнок не изменил своих пристрастий: теперь на нём уже была взрослая военная форма, из тех, что носят новобранцы. Следующий снимок явно был сделан давно: чья-то свадьба, улыбающаяся невеста, неулыбающийся жених; судя по отворотам пиджака жениха и причёскам, фото было сделано сразу после войны. Возможно, это были родители Джимми. Девушку со следующей фотографии Даффи узнал без труда: Анжела; глаза большущие, смотрит куда-то вдаль, а скулы слегка отретушированы. Явно сделано на заказ. Даффи перевернул карточку, но фотограф не потрудился поставить дату. Потом шла газетная подшивка, которая поставила Даффи в тупик, пока он не прочитал заголовок. Это была статья из местной «Хроники событий» о помолвке Генри и Анжелы. Он не понял этого сразу, потому что лист был испещрён дырочками с обгорелыми краями. Такие дырочки получаются от сигаретного окурка поздно вечером, когда у тебя нет на ночь ничего, кроме экземпляра «Плейбоя» четырёхлетней давности. Даффи повнимательней пригляделся к изуродованной фотографии и нашёл лишний повод для беспокойства: окурком было истыкано не только лицо Генри, но и лицо Анжелы.

Когда он выбрался из леса — чудесным образом избежав медвежьих ям, ядовитых пауков и кровожадных индейцев — он направился к озеру и жестом подозвал к берегу Джимми. Тот вылез из озера — с гидрокостюма ручьями стекала вода — и задрал на лоб маску; так, с закатанной в резину головой, он выглядел несколько привлекательней.

— Ну, что с Рики?

Джимми помотал головой.

— Ничего.

— Ну и насобачился прятаться, — сказал Даффи.

— Полагаю, это не смешно, — Джимми натянул маску, прикрепил трубку, повернулся и снова полез в озеро.

— Может, и не смешно, — пробормотал Даффи.

Он лежал на кровати в ожидании обеда и просматривал светские страницы «Татлера». Венчается мисс Оливия Мордовороттер и достопочтенный сэр Перегин Нахерселл, пара вступит во владение родовым имением «Ласковый Мерин», где он будет проживать унаследованное добро, а она нарожает кучу детей, пригодных только для супер-пупер школ. Даффи вяло подумал о шуточке, которую подкинул Белинде, о том, что брак — это как конное троеборье. Может статься, что так оно и есть. Начинается с того, что лошадей принаряжают — подают, так сказать, товар лицом. Как это у них называется? Ах да, манежная езда. Ходят по кругу, высоко выбрасывают ноги, такие свежие, такие лоснящиеся, выписывают замысловатые фигуры — и всё так аккуратненько-аккуратненько. Это и есть ухаживание. Затем следует главное: полевые испытания. Скачки по пересечённой местности. Преодоление препятствий. О внешнем виде никто уже и не думает — надо просто бежать, или скакать, как они говорят, галопом, и сначала всё по ровному месту, и это очень легко и весело; вот только очень скоро начинаются эти так называемые препятствия, и надо их преодолевать, а они порой бывают очень сложные, а у ям с водой края такие глинистые, скользкие, и иногда так и хочется сбросить с себя надоевшего седока. И она, такая пересечённая местность, всё тянется и тянется. Но вот, наконец, она закончилась, вас уводят домой, в стойло, и дают овса, и говорят, что вы молодчина — а может, и не молодчина, а просто выполнили свой долг. На следующий день вы пытаетесь прийти в себя, а за вами опять приходят и заставляют прыгать через барьеры — невзирая даже на то, что у вас, может быть, уже подгибаются ноги. И вот вы прыгаете и прыгаете, и теряете очки. Всегда только теряете.