Ричард Пратер - Казнить его дважды

— Д-д-д-да, — ответил я ей.

— Не будете ли любезны войти в дом? — пригласила Вивиан.

— Наверняка я не собираюсь стоять здесь снаружи.

Она повернулась ко мне спиной и пошла вперед, а я неуклюже последовал за ней, натолкнулся на дверной косяк и все задевал локтями.

Ребята, спокойно. Не делайте поспешного вывода, что старика Скотта так легко заставить потерять голову или что-то в этом роде.

Но вы посмотрели бы на эту крупную, грудастую, цветущую женщину, которая стоит в дверях и вздыхает: «Ох-х-х-х-х-х, хм-м, м-м-м-м» — и делает всякие другие вещи. В том самом пеньюаре, о котором она говорила. А вообще-то о нем едва ли стоило говорить. Кстати, он был такого же цвета, как и ее кожа. То есть сквозь ткань видна была ее кожа такого же цвета. Женщина сказала, что выскочила из кровати и накинула пеньюар, а значит, она лежала обнаженной. Хотя я не понимаю, почему это кто-то мог назвать «обнаженной». Она никогда не казалась мне чересчур обнаженной.

Вот такие мысли крутились в моей голове. Все время, пока мы шли в гостиную. Она постучала по стулу, давая мне знать, что я могу сесть на него, а сама прошла к длинному низкому дивану, на котором лежали по меньшей мере с дюжину покрытых атласом подушек всех цветов радуги. Она не села на него, а развалилась, словно Клеопатра перед Антонием. Когда она вытянула ноги, удобно устроив их на подушках, расправила свою кожу — то есть пеньюар цвета ее кожи, — откинулась назад, устроилась поудобнее, то сказала:

— Я не могла бы переодеться во что-нибудь более подходящее хозяйке дома, если у вас есть время?

— Беби, у меня не найдется столько времени, — охладил ее пыл я.

— Ну ладно, хэлло. Зачем вы хотели меня видеть, мистер Скотт? — спросила она.

— Шелл.

— Вы хотели видеть меня по поводу Шелла?

— Шелл — это я.

— Вы хотите видеть меня по поводу вас самих? — удивилась красотка.

— Ух. Не думал об этом до того, как пришел сюда. Я хотел видеть вас по поводу кого-то еще, — пояснил я.

— Кого-то другого? Что это значит, мистер Скотт?

— Шелл. Это мое имя. Зовите меня Шелл.

— Очень хорошо, Шелл, — повторила женщина.

Так мы и сидели. Секунды уходили. Время — драгоценное время — проходило. Иногда бывает трудно перейти прямо к делу. И вы должны это понять, верно? Я подвинул свой стул поближе к дивану, похожему на барку Антония, на которой плыла Клеопатра. Я мог себе представить, как ветер играет ее волосами. Темнокожие рабы налегают на коричневые весла. Девушки танцуют и разбрасывают вокруг розовые лепестки. Вы даже будете удивлены, узнав, что я себе это представил. А секунды все летели.

— О, я вспомнила, — сказала Вивиан.

— Что, черт побери, вы можете вспомнить? Я только что об этом думал.

— Что вы только что сказали. Вы сказали, что хотите видеть меня, чтобы поговорить о ком-то еще. Вы не можете вспомнить?

— Немного погодя, — пробормотал я.

— Ну ладно, тогда поговорим о чем-нибудь другом. Так вот. Почему я легла вздремнуть — обычно я так не делаю, — но сегодня во второй половине дня здесь была такая суматоха, выстрелы, пули, мужчину убили практически у моей двери. Вы что-нибудь об этом слышали?

— Я был… одним из тех, кто первым узнал об этом.

— Ну, не ужасно ли это? Это против законов Беверли-Хиллз.

— Ну конечно, — согласился я. — Я так понимаю, вы не выглядывали наружу, чтобы увидеть все это возбуждение, людей, кровь… и все такое.

— О боже, конечно нет! — воскликнула женщина. — Я не люблю смотреть на подобные вещи.

— Вы, дорогая, правы.

— Но я слышала все от моей соседки. Один ужасный мужчина убил другого ужасного мужчину. Он стоял над ним и с диким видом стрелял в него.

— Пыхтел, сопел и вытаскивал пучки волос из его ушей, — зловеще добавил я.

— Об этом я не слышала, — проговорила Вивиан.

— Дайте вашей соседке немного больше времени, — посоветовал я.

— Она играла в бридж. И этот ужасный человек…

— Не говорите мне о нем, — изобразил я страх на своем лице. — На вашем месте я бы изменил позу…

— Но мне здесь так удобно. Почему бы вам не поменять место и не прийти сюда?

Я чуть не сделал это. Вскочил на ноги со словами «Почему же нет?» на губах, но внутренний голос повторял мне вновь и вновь: «Ты что, спятил?»

— Одну минутку, — сказал я.

Я пересек комнату, отыскал окно и открыл его. Высунул голову наружу и вдохнул свежего воздуха. Мне показалось, что она наполнила комнату эфиром или ароматом духов «Ночное безумие». Или чем-то другим, также опьяняющим, но, скорее всего, эфиром. Это была одна из тех комнат, где легко потерять рассудок. Эти мысли прорастали в моей голове, словно редкая сорная трава. И я понял, что лучше всего вернуться к прежнему положению, поэтому отошел от окна, прошел к своему стулу, отодвинул его по ковру туда, где он стоял прежде, и сел. И тот же голос сказал мне: «Да, ты и на самом деле сумасшедший».

— Мисс Вирджин, — начал я и запнулся. — Я так и должен называть вас — «мисс Вирджин»?

— И не пытайтесь.

— Что — не пытаться?

— Называть меня мисс Вирджин.

— О'кей, Вивиан — Шелл.

Все начиналось снова. Я тряс головой так, что мои зубы начали стучать. А может быть, это были не зубы, а еще что-то. А Вивиан была спокойна. С этим надо кончать. Надо поторапливаться и приниматься за дело. Жизнь — это реальная и серьезная вещь, мы не должны тратить ее попусту, как сейчас.

— Мы напрасно теряем время, — сказал я.

— Теряем — что? И что значит — теряем? Нам еще вообще нечего терять, — проговорила она.

— Давайте бросим все это, Вивиан. Мы можем так сойти с ума. Рехнуться. Потерять свои шарики. А теперь слушайте внимательно. Я — Шелл Скотт и…

— Я это знаю. А вы мне снова говорите, — перебила женщина.

— Вы можете помолчать, ах, Вивиан. Послушайте меня хоть минутку, а? Я частный детектив. Работаю по этому делу. И мне сейчас…

Да, вещи не сразу становятся на свое место, но постепенно наш разговор стал почти понятным. И мы начали потихоньку продвигаться вперед.

Когда я стал говорить о моем присутствии на месте этим утром, воспоминание о Наташиной смерти опечалило ее, и я смог обсудить с ней обстоятельства дела. Она не имела и малейшего понятия, кто и почему мог убить Наташу, и сказала, что ей вообще трудно представить, что девушка на самом деле мертва.

— Да нет, она мертва, это определенно, — сказал я наконец. — И это сделал хладнокровный убийца.

Я был в некоторой нерешительности. Я не хотел раскрывать все карты относительно предполагаемого шантажа Финли Пайка. Естественно, Уэверли был заинтересован, чтобы я как можно дольше скрывал это. Но если Вивиан знает что-нибудь об этом, я обязан раскопать все, прежде чем она снова сядет на своего любимого конька.

Поэтому я спросил: