Ричард Пратер - Казнить его дважды

— Я понял. Это значит, что они хотят убить меня.

— Ну вот. Наконец-то понял.

— Я сознаюсь. И отдам себя на волю суда, — решительно сказал он.

— Это твой единственный шанс, Лупоглазый, — одобрил я. — Если ты займешь место свидетеля и выложишь все начистоту…

— Я все расскажу, — повторил он.

— Выкладывай все, что знаешь про Пайка, Уэверли, Наташу Антуанетт, про все…

Лупоглазый кивнул:

— О'кей, посмотрю, что смогу сделать.

Я снова встал:

— Ваша честь, могу я подойти к вам?

— Не вижу, почему нет.

Я подошел к судье, на ходу заглядывая в бумажник. Там осталась одна-единственная стодолларовая бумажка, я достал ее и передал ему.

— Прекрасная работа, — шепнул я. — То, что надо.

Он расцвел.

— Я собираюсь вытащить этого негодяя на место для дачи показаний, — сообщил я. — Поэтому не приговаривайте его к казни, пока я не подам знак. Но если он станет хитрить, неплохо было бы его немного попугать.

Блейн кивнул:

— Я был хорош, да?

— Очень хорош. Так и продолжайте, — одобрил его действия я.

Я вернулся к Лупоглазому:

— Ты можешь дать показания. Но только говори всю правду. Может, это поможет тебе, а может быть, и нет. От тебя зависит.

Он сделал глотательное движение.

— А что вы там делали? Я видел, вы ему что-то передали, — с подозрением спросил он.

— Это был стодолларовый банкнот. Я подкупил судью.

— Подумать только… — У него зародилась надежда и тут же исчезла. — За сотенную бумажку?

— Это чтобы дать тебе возможность выступить с показаниями. Иди туда и выкладывай все. О'кей? Занимай место свидетеля, а я устрою тебе перекрестный допрос.

Он кивнул и встал.

Я сказал ему:

— Но только без шуточек, Лупоглазый. Если уж начал, то говори правду, чистую правду и ничего, кроме правды.

— Ну да, о'кей.

Но чтобы быть совсем уверенным, я добавил:

— Но ты должен заложить Аля Джанта.

Он взглянул на меня:

— Я все про него выложу.

И он направился к месту для свидетеля.

— Лупоглазый, — сказал я, — ты клянешься говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?

— Я постараюсь.

Он уселся на скамью для свидетелей, а я встал рядом с ним. Позади и справа от него находился судья Блейн, а слева от меня — зрители.

— Приступим, — начал я. — Где вы были вечером двое суток назад, прямо после девяти часов? Вы были за рулем черного седана «империал» и подъехали к дому Финли Пайка?

— Там я и был, — ответил Лупоглазый. — Где вы сказали. Подвел этот драндулет к месту, где жил Финли.

— Вы, и кто еще?

— Я за рулем, рядом со мной Джи-Би, Хут и Том-Том сзади.

— Джи-Би — это Кестер, а кто это такие — Хут и Том-Том? — спросил я. — Я имею в виду, как их фамилии?

— Будь я проклят, если знаю! — воскликнул бандит. — Просто Том-Том и Хут. Как говорят…

— Ладно, оставим это. Почему вы так спешили попасть к дому Финли Пайка?

— А мы вовсе не спешили. Мы просто… Нам так сказал Аль.

— Под именем Аль вы имеете в виду Альдо Джианетти, известного как Аль Джант. Он ваш наниматель? — продолжил я допрос.

— Это он.

— Хорошо. Аль и Финли были знакомы, знали друг друга и вели общее дело. Верно?

— Верно.

— А что это за дело?

— Шантаж.

Так как я был целиком поглощен диалогом с Лупоглазым, я почти забыл о зрителях в комнате суда, а их было тридцать восемь, считая Эда Хауэлла и Моррисона Блейна. Все они активно участвовали в жизни кино и телевидения, были хорошо знакомы с журналом «Инсайд» и знали самого Финли Пайка. По крайней мере, с момента его смерти, когда выяснилось, что он и был той самой Амандой Дюбонне.

И в аудитории послышался вздох, такой сильный, каким может быть вздох тридцати восьми глоток. Все эти дни мои мысли были заняты этим шантажом, и я забыл, что все эти люди ничего не знали о темных операциях Аманды-Пайка. Это еще не попало в газеты.

Я продолжил, отметив, что пальцы Рона Смита умело бегают по клавишам стенографической машинки.

— Расскажите нам своими словами об этом бизнесе на шантаже. Как они действовали и какие отношения были между Алем Джантом и Пайком.

— С самого начала? — спросил Лупоглазый.

Я кивнул.

— Ну, Аль знал Финли довольно давно, четыре или пять лет. Подкидывал ему кое-что время от времени, считая, что тот со временем ему пригодится. Так и вышло. Пару лет назад Алю взбрело в голову начать издавать журнал или газету, и он отвалил целую кучу наличных на это дело.

— И этот журнал сейчас называется «Инсайд»? — уточнил я.

Лупоглазый подтвердил.

— Это Аль выбрал Гордона Уэверли как человека, который будет редактировать журнал?

— Я об этом ничего не знаю.

Верно, была масса вещей, о которых Лупоглазый ничего не мог знать. Но я поставил себе задачу выведать у него все, что только можно.

И я спросил:

— Это Аль дал деньги Уэверли?

— Да нет. Насколько я знаю, он передал деньги этой старой потрепанной дуре Уиллоу. Он что-то знал о ней, поэтому она делала все, что он скажет. Он хотел, чтобы она устроила Финли в этот журнал.

— Так, значит, это Аль Джант настоял, чтобы Финли Пайк работал в «Инсайде», и использовал бывшую актрису Уиллоу, чтобы добиться этого?

Лупоглазый поморгал большими белесыми глазами, а потом сказал:

— Да, так он и сделал. Она продала его этому самому Уэверли.

— А настаивал ли Аль, чтобы Пайк вел эту рубрику «Строчки для страждущих»?

— Ну, это случилось позже, — немного подумав, ответил бандит. — Аль запланировал все с самого начала, но он хотел дать Пайку немного поработать, чтобы потом он вроде бы придумал это сам. Была единая идея — дать ему работу в журнале, а потом поручить эту рубрику.

— А почему так важно было, чтобы именно он вел рубрику?

— В этом все дело. Аль хотел, чтобы его человек был в журнале на главном месте. Он говорил, что в Голливуде столько грязи, что ее можно выгребать лопатой. Вот газета и была его лопатой — он собирал все слухи. Об актерах, актрисах, звездах, о тех, кто работает в кино, — богатых людях. И, кроме этого, — и он понимал, что это самое важное во всем деле, — всякие сплетницы и хорошенькие женщины, попавшие в беду, писали в эту рубрику страждущих. Многие из них были в большой беде, такой большой, что Аль мог их хорошенько выпотрошить.

По залу пробежал легкий ропот, но в основном люди теперь слушали молча.

— И это срабатывало? — спросил я. — Использовал ли Аль Джант компрометирующие материалы, которые собирали сотрудники журнала «Инсайд», плюс письма, которые писали читатели так называемой Аманде Дюбонне, для получения информации об обитателях Голливуда и его окрестностей, с целью их последующего шантажа?

— Повторите еще раз все это, — попросил Лупоглазый.

Я повторил вопрос, разбив его на три или четыре части. И бандит ответил: