Дороти Девис - Шоковая волна

— Он говорил мне об этом.

— Вот такие поступки вызывают у меня восхищение, Кейт. Новая администрация практически закрыла почти все фундаментальные исследования по физике. Срезали все фонды. Форбс на собственный страх и риск попытался достать деньги, которые так нужны. Мне хотелось бы познакомиться с этим человеком, но я не хочу, чтобы у него родились какие-либо надежды, вы меня понимаете? Люди всегда чего-то ждут от меня, стоит только мне захотеть узнать их имя. Вы не могли бы устроить мне встречу с ним, Кейт?

— Как? — тут я вспомнила, что у Форбса тоже возникло желание познакомиться с Хиггинсом.

Стив Хиггинс пожал плечами.

— Пойдите к нему и спросите, не хочет ли он встретиться со мной. Большинство людей в то или иное время считают это неплохой идеей. Скажите, что вы можете устроить ему эту встречу. Но не заставляйте меня что-либо обещать ему, кроме приглашения на ленч.

— На хороший ленч, — сухо поправила его я.

— Изволите шутить, миссис Осборн, — проворчал Хиггинс. — Хотя скажу, что есть у меня некая задняя мысль. Мы могли бы заключить соглашение между промышленностью и университетом в интересах наших исследовательских работ, как сделали это с угольной промышленностью. Но я категорически против того, чтобы Форбс проводил такого рода опыты в станах университета. Если бы мы не распылили наши силы по всем университетам страны, русские не обогнали бы нас на целых три года. Да и воздух не был бы столь загрязнен реакторами. Я не уверен, что город Венеция согласится восстановить разобранный циклотрон. Сколько миллионов ушло в канализацию? Да и Форбсу пришлось ползать на брюхе перед каким-то фондом за грант в триста тысяч долларов, освобождающих, кстати, этот самый фонд от налогов.

Я пила кофе и наблюдала за Хиггинсом. Он встал и налил себе еще кофе. Я не сказала ему, что, по-моему, Форбс, если посчитает нужным, сам восстановит реактор. Сделает ли он это? Первое, что я узнала о Форбсе, это его конфликты, которые, кстати, не редкость в академических кругах; конфликты между истиной и должностью, между самоуважением и корыстью. Внезапно я подумала о том, что сказал Гиллспи о Форбсе, — о том, что может с ним случиться после смерти Папы.

— Почему Ловенталь остался в Венеции?

— Вы хотите сказать, после того, как все разбежались? — Хиггинс сел и стал шумно мешать ложечкой кофе в чашке. — Преданность. Университет не отступился от него, когда стали известны его розовые увлечения политикой. А это было в дни маккартизма.

— Я понимаю, — сказала я. — Университету потребовалось немалое мужество. Вы знали его, Стив?

— Маккарти или Ловенталя?

— Ловенталя.

— Он бывал у нас пару раз, в наш переходный период. У нас побывали многие деканы естественных факультетов. Что ты скажешь о нем, Лори?

— Еврей.

— Да, но я говорю… о характере, личности?

— Повторю твои слова. Ты не раз говорил, что он человек с терпением Иова. Еще ты сказал, что даже в чашке с чаем он видел океан.

— Да, я говорил это. У тебя сохранились записи, Лори? Они, возможно, заинтересуют Кейт.

— Я же сказала тебе еще тогда, что отдала их все в ФБР, это было две или три недели назад.

— Ты мне это сказала? Что ж, возможно. — Затем, повернувшись ко мне, Хиггинс продолжил: — Вы могли подумать, что старик уже достаточно настрадался, но кое-кто из новых красных продолжал его использовать. Не то, чтобы он снова стал таким же активным, как в былые времена. Только не в последнее время. Нет, он не был похож на доктора Спока. Но услышав сегодня утром, что произошло, я невольно связал это с историей об атомном тепле, о котором мы с вами говорили. В студенческом городке действует группа радикалов, которых волнуют проблемы шахтеров…

Хиггинс наконец решил допить свой кофе, и я подумала, что сейчас как раз время рассказать ему о Гилли. Я опасалась, как я буду выглядеть йотом, если не скажу о нем Хиггинсу сейчас.

— Сегодня утром я познакомилась с одним из ваших педагогов. Его зовут Гиллспи.

Наступила продолжительная пауза.

— Что вы думаете о нем?

Я пожала плечами, но потом сказала:

— Приятен в общении, самоуверен, хорошо информирован… или, возможно, дезинформирован. Таково мое первое впечатление.

Хиггинс намеренно избегал моего взгляда.

— Возьми это, — сказал он Лори, протягивая ей пустые чашку с блюдцем.

Лори, не вставая, протянула руку, но не смогла дотянуться до чашки. Тогда Хиггинс просто разжал пальцы и позволил чашке с блюдцем упасть. Лори снова откинулась на спинку дивана. Осколки чашки и блюдце остались лежать на ковре.

— Самоуверен. Это левый фанатик, не так ли? — голос Хиггинса дрожал, глаза бегали.

Я не думала, что моя взвешенная и разумная оценка Гилли вызовет такое раздражение.

— Возможно, таково мнение других. Но не мое, — тихо сказала я.

— Значит, если ты правый, то ты фанатик, если левый, то самоуверенная личность. Вот что я вам скажу: я достаточно часто читаю ваш «Субботний журнал», чтобы понять, куда вы клоните: вы собираетесь впрячь в одну упряжку двух волов: мэра Чикаго и меня. Так вот вам мое мнение: это устарело, неактуально и никому не на пользу, разве что вашему карману. Ха! Можете ехать домой. Я за вас уже написал статью.

— Вы хотите, чтобы я сейчас же уехала? — спросила я и вспомнила удачное сравнение Майка: битва динозавров.

— Нет. Я придерживаюсь такого мнения: пусть лучше напишут хоть что-нибудь, чем ничего, если речь идет о прессе. К тому же… сюда послали вас, а не какую-нибудь желчную и кислую как уксус зануду.

— Спасибо, — поблагодарила его я. — Позвольте мне в таком случае кое-что пояснить. Я не собираюсь писать что-либо о мэре Чикаго.

— Вы не обязаны докладывать мне, о чем вы будете писать, — сказал Хиггинс, противореча самому себе. — Я верю в свободу печати. — Старик был отходчив и менялся, как разлившаяся ртуть. Он потер руку выше локтя, нагнулся и сам поднял осколки разбитой чашки. — Проклятый конь, пребольно укусил меня сегодня утром.

Хиггинс с грохотом высыпал осколки посуды в металлическую корзину для бумаг. И ему это кажется понравилось. Он вернулся к своему креслу-качалке более умиротворенным.

— Итак, Кейт. Какой частью империи мы будем сегодня заниматься?

— Давайте поговорим об угольной промышленности, поскольку начало было достаточно удачным.

Хиггинс попробовал даже улыбнуться.

— Как вам удалось так быстро выйти на Гиллспи? Или он сам нашел вас? — спросил он.

— Ни то, ни другое. Его и меня еще до рассвета разбудили полицейские сирены. Мы случайно встретились у административного здания физфака.

Хиггинс призадумался над моим ответом.

— Парочка ранних пташек, — съязвил он, и тут же закрыл эту тему. — Скажите, Кейт, что, по-вашему, заставляет меня, как сейчас, да и впрочем, почти во всех моих авантюрах, влезать в дела угольной промышленности именно тогда, когда все бегут из нее?