Деннис Лихэйн - Глоток перед битвой

— О чем задумался? — спросила Энджи.

Небо становилось все темнее и вскоре сделалось чернее чернил, но уличное освещение почему-то не включали.

— Думаю, что пора идти на дело, — ответил я.

Мы спустились с холма. Никто из жителей не вышел посидеть на крылечке. Но вскоре они появятся — в домах душно, к тому же сегодня воскресенье. Рассчитывать на то, что жители решили воспользоваться праздничными днями и отметить Четвертое июля посещением мемориалов, курортов, родных и близких, не приходилось — не тот это был район. Времени у нас было мало — проникнуть в машину, найти, что нам надо, и быстренько смотаться. Люди небогатые отстаивают свою собственность всеми доступными им способами — и предусмотренными законом, и явно незаконными. Спустил ли курок некий Бобби Ройс или сухонькая старушка — тебе уже будет все равно.

Мы подошли к машине; Энджи достала из куртки отмычку, поковырялась в замке, и не успели бы вы вымолвить: «Шикарная машина. Наверняка краденая», — как раздался характерный щелчок, и дверца открылась. Не знаю, что за хозяйка была Дженна — аккуратная или неряха, в ее доме я побывал лишь раз, и в комнатах царил полный разгром, как будто здесь бушевал ураган, — но в салоне машины был порядок. Энджи легла на заднее сиденье, пошарила под ним, запустила руку за спинку, прошлась по обшивке, скатала циновку, покрывавшую коврик, и принялась дюйм за дюймом ощупывать коврик — а ну как там окажутся разрезы, выдающие тайник?

Я лежал на переднем сиденье и занимался приблизительно тем же. Я открыл пепельницу, забитую окурками «Мальборо». Не найдя ничего интересного, я закрыл ее. Из бардачка я извлек «Памятку водителю», какие-то квитанции типа гарантийных талонов и квитанций за ремонт — макулатура, одним словом, но я все же положил их в пластиковый пакет, прихваченный на всякий случай. Что за квиточки, смотреть не стал — не до этого сейчас, да и место не то. Оставим это на потом. Пошарил рукой под приборным щитком — вдруг там что приклеено. Проверил обшивку дверей — не вспороты ли, не нарушена ли целостность швов. Ничего подобного. Я достал отвертку и стал снимать декоративную панель со стороны правого кресла. Может быть, Дженна смотрела «Французский связной». Снял. Нет, не смотрела.

Энджи работала отверткой, обрабатывая левую переднюю часть салона. Крика «Эврика!» я так и не услышал и понял, что трофеев у нее не больше, чем у меня. Наши зряшные труды прервал раздавшийся рядом голос:

— Ай да парочка.

Я приподнялся, схватился за пистолет и выглянул на улицу. Голос принадлежал той самой девушке, что сидела на ступеньках крыльца, когда я заходил в этот дом. За руку ее держал Джером.

— Роланда еще не видел? — спросил Джером.

Я принял вертикальное положение:

— Увы, до сих пор был лишен этого удовольствия.

Джером смотрел на Энджи. Нельзя сказать — во все глаза, но с явным интересом.

— А скажи-ка, что это вы делаете в машине его матери?

— Работаем.

Его девушка достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой, прикурила, затянулась и выпустила на меня клуб дыма. На мягком белом фильтре четко обозначилось кольцо ярко-красной помады.

— Это тот хрен, что был там, когда Куртис убил Дженну, — сказала она.

— Да я и сам его узнал, Шейла! — сказал Джером. Он окинул меня взглядом. — Ты ведь детектив, верно ведь?

Но я смотрел на Шейлу. Сигарета. Что-то в ней было не то, но что именно — никак не мог понять.

— Угадал, Джером. Хочешь, предъявлю значок и все такое прочее?

— Вот ведь бедолаги! Нелегко вам достается хлеб насущный, — посочувствовал Джером.

Шейла затянулась еще раз, и на фильтре обозначилось новое красное кольцо.

Энджи перестала прятаться, разместилась поудобнее и тоже закурила. Не город, а сплошной канцероген. Я посмотрел сначала на Шейлу, а потом на Энджи. Потом окликнул ее.

— А? — отозвалась она.

— Дженна красила губы?

Джером, набычившись, скрестив руки на груди, молча смотрел на нас. Энджи задумалась. Затянулась раз, другой, третий, медленно выпуская дым.

— Вроде бы да. Дай-ка вспомнить. Ну да, красила. Помаду предпочитала почти бесцветную, бледно-розовую.

Я рванул на себя пепельницу:

— А какие сигареты она курила, не помнишь?

— Кажется, «Лайтс». Или «Вэнтедж». Что-то в этом роде — с белым фильтром.

— Значит, она снова стала курить. — Я вспомнил, что Дженна говорила мне, что бросила десять лет назад и, если бы не события последних нескольких недель, так бы и померла некурящей.

Сигареты, окурками которых была забита пепельница, были с твердым коричневым фильтром без всяких следов помады. Я выдернул пепельницу и высунулся из машины:

— Джером, пожалуйста, отойди в сторонку на пару минут.

— Да, масса, что прикажете, то и сделаем.

— Джером, я ведь сказал «пожалуйста».

Джером и Шейла отступили назад. Я высыпал содержимое пепельницы на дорожку.

— Эй, начальник! Ты чего мусоришь?

Среди груды окурков и пепла блеснуло что-то металлическое. Я нагнулся, разгреб мусор… Это был ключ. Я схватил его и, крепко сжимая в руке, сказал сдавленным голосом:

— Мы нашли то, что искали.

— Нечто вроде, — отозвалась Энджи, вылезая из машины.

— Поздравляю, — сказал Джером. — А теперь убери дерьмо, что ты раскидал по моему участку.

Я сгреб в пепельницу весь сор, рассыпанный по дорожке. Пепельницу же я занес в салон и аккуратно положил на переднее сиденье.

— Вот видишь, Джером, теперь все в порядке.

— Спасибо, — сказал Джером. — Хотя бы за то, что ты из тех белых, общаясь с которыми, чувствуешь себя полноценным человеком.

Я улыбнулся ему, и мы с Энджи покатили вниз по склону.

Находка оказалась ключом от ячейки камеры хранения за номером 506. А находиться эта ячейка могла где угодно — в аэропорту, на автовокзале, что на Парк-сквер, или на железнодорожном вокзале «Саут-стейшн», принадлежащем компании «Эмтрек». Или на любой из автобусных станций — в Спрингфилде, Лоуэлле, Нью-Гемпшире, Коннектикуте, Мэйне или еще бог знает где.

— Ну и что ты намереваешься делать? Объездить всю Америку?

— Ничего другого не остается.

— Да так можно всю жизнь проездить.

— Есть в этом и положительный момент.

— Какой же?

— Подумай, сколько мы себе выпишем сверхурочных.

Она стукнула меня кулаком, но не так сильно, как я ожидал.

Мы решили приступить к поискам с утра. В нашем штате много камер хранения, и придется изрядно потрудиться, а сил у нас уже не было. Энджи поехала домой; пошел домой и Бубба. Я же решил заночевать в офисе — там не так-то легко застать меня врасплох, не то что в квартире: в пустой церкви шаги отдаются гулким эхом, подобным канонаде.

Я устроился на маленьком диванчике, так что спать пришлось скорчившись, и к утру у меня заломило шею и затекли ноги.