Лоренс Блок - Бриллианты Вольштейна

— Великий детектив прав.

— А ты коньяк не пьешь. То есть купила ты ее не для личного пользования, Маделейн.

Она восхитительно покраснела.

— Великий детектив прав и на этот раз. Я купила ее днем, перед тем, как отправилась выполнять твое задание, надеясь, что в скором времени ты вновь заглянешь ко мне. А теперь наполняй свой стакан.

Свой стакан я наполнил до краев, ей налил не больше унции. Отпил коньяк и сказал своему животу, что он может расслабиться. Затем передал Мэдди ее стакан и сел на диван рядом с ней. Потягивал коньяк, курил, и мое самочувствие улучшалось с каждой минутой.

— Сегодня ты домой не пойдешь, — заявила Мэдди. — Не переоценивай своих достоинств, Эд. Я не собираюсь домогаться тебя, во всяком случае, когда ты в таком состоянии. Я же не хочу твоей смерти.

— Тогда…

— … лучше уйти. Что еще ты можешь сказать? Давай не тратить силы и время на споры, Эд. На ночь ты остаешься здесь, и точка. Тебе нельзя возвращаться в свою квартиру. Слишком многим хочется пристрелить тебя.

— Насчет многих ты загнула, — возразил я. — И потом, всегда можно переночевать в отеле.

— Нет, — отрезала Мэдди. — Сначала тебе придется искать отель, потом ты долго не сможешь заснуть. А моя квартира — лучший отель Нью-Йорка, Эд. Тебя накормят, напоят, убаюкают. Опять же, к твоим услугам телефон, который никто не прослушивает. Чего еще можно желать?

— Этого хватит с лихвой. У тебя убедительные доводы.

— Разумеется, убедительные. Ты остаешься. Договорились?

Я кивнул. Обнял ее, отпил коньяк. Усталость все сильнее придавливала меня к дивану, но спать не хотелось. Правда, не хотелось и что-либо делать.

— Меня осенило, — внезапно нарушила тишину Мэдди. — Не следует тебе вставать на сторону Питера Армина.

— Чего ты так решила? Мне показалось, что он тебе понравился.

— Да, понравился. Но он — преступник, Эд, хочет наварить деньги на украденных драгоценностях. Если брифкейс попадет к тебе в руки, ты отдаешь его Армину?

— Да.

— Хотя это противозаконно?

— Мы заключили сделку. Кроме того, я ищу убийцу, а не горсть драгоценностей. Меня интересует только убийца, ничего больше, — продолжил я. — Какая мне разница, к кому попадут драгоценности? У Армина прав на них не меньше, чем у любого другого. Кому они принадлежат? Вольштейн мертв. Его аргентинская жена не имеет на них никаких прав: они не принадлежали ему, да и брак у них, по существу, фиктивный, поскольку Вольштейн не развелся с первой женой. Настоящие владельцы погибли или пропали без вести. Кто еще в списке претендентов? Правительство Аргентины? Драгоценности станут наградой за укрывательство нацистов? — Я глубоко вдохнул, чтобы перевести дух. — На драгоценности мне наплевать. Как и на то, что Армин — преступник. Если он поможет мне добраться до убийцы, пусть катится со своим брифкейсом на все четыре стороны.

— Тогда почему ты попросил у него пять тысяч долларов?

— Потому что в противном случае он принял бы меня за психа. И потому, что мальчики Баннистера разгромили мою квартиру и едва не покалечили меня. В меня стреляли, за мной следили. А ведь я не выполняю чей-то заказ. Так что небольшая компенсация не помешает. Применение пяти «штукам» я найду. — Она покивала, обдумывая мои слова. Не знаю, одобрила она мою логику или нет. Но ведь я не святой. Кто из частных детективов святой?

— И занимает меня только одно: степень правдивости истории Армина?

— Ты думаешь, он лгал?

— Безусловно. — Я пожал плечами. — Кто поверит, что действует он лишь на основе анализа некой стекающейся к нему информации? Это объяснение для простачков, и мне хотелось бы знать о его истинной роли.

— Есть идеи, мистер Лондон?

— Да, мэм. Ты заметила, как формально он держится. Не только ты называешь меня «мистером Лондоном». Он обращался ко мне только так. Даже Клей у него исключительно «мистер Баннистер».

— Но такая манера свойственна многим.

— Согласен. Но Шейла-Алисия для него всегда «Алисия». И мне представляется, что он хорошо ее знал, когда она была просто Алисией. Припомни нашу беседу. У меня сложилось впечатление, что он мог многое о ней рассказать, если бы захотел поделиться своими воспоминаниями.

— Тогда я ничего не заметила. Но после того, как ты об этом упомянул…

— Теперь, когда я об этом упомянул, думаю, что он один из похитителей драгоценностей, или дружок Алисии из далекого прошлого, которого она призвала на помощь, чтобы сорвать крупный куш.

Мы посидели, обдумывая мою последнюю версию. Я набил и раскурил трубку, продолжая посасывать коньяк.

— Но прежде всего надо разобраться с брифкейсом, — поделился я своими мыслями с Мэдди. — Его нет ни у кого, и вокруг него ломаются все копья. Завтра мне следует позвонить Джеку Энрайту. Думаю, он рассказал мне далеко не все. Шейла не могла не нервничать, провернув такую аферу с Баннистером, и, возможно, упомянула о брифкейсе.

— Но он же сказал…

— Я знаю, что он сказал. Память любит подкидывать сюрпризы. Я поделюсь с ним версией Армина о том, кто и в каком порядке побывал в квартире Шейлы. Глядишь, он что-нибудь и припомнит. У него была одна забота — выйти сухим из воды и уберечь семейную идиллию. Но прошло уже два дня, он успокоился и, возможно, что-то да вспомнит.

Она взяла мою трубку, положила в пепельницу.

— По-моему, пора на покой. У тебя был трудный день, Эд. Допивай коньяк, и в постель. Спать, — уточнила она. — Только спать.

Утром Мэдди меня потрясла. Сделала омлет, поджарила бекон и гренки из ржаного хлеба и не пыталась заговорить со мной, пока я не выпил вторую чашку крепкого кофе. Впервые мне встретилась очаровательная женщина, которая еще и знала, как вести себя по утрам. Я тут же поделился с Мэдди этими мыслями, и она просияла.

— Ты собирался позвонить Энрайту, — напомнила она.

Я снял трубку, набрал его номер. Женский голос поинтересовался моей фамилией и попросил подождать. Потом трубку взял Джек.

— Я должен с тобой поговорить, Джек. По важному делу.

— О Боже, — вырвалось у него. Последовала пауза, заполненная детскими воплями. — Сейчас я ужасно занят, Эд. Ты дома? Я позвоню тебе, как только выдастся свободная минутка.

Я продиктовал ему телефон Мэдди.

Мы убрали со стола грязную посуду. Мэдди мыла тарелки, я их вытирал. Потом посидели в ожидании звонка. Словно семейная пара. Мне уже не терпелось вырваться из квартиры. Наконец раздался звонок, и я поднялся, чтобы взять трубку.

— Может, это меня, — подала голос Мэдди.

Она сняла трубку, Я остался рядом, ожидая, что Мэдди передаст трубку мне. Звонили ей. Потом она поговорила с неким Мори. В какой-то момент посмотрела на меня и начала что-то писать по воздуху. Я понял, что ей нужны бумага и карандаш. Принес. Она что-то накарябала на листке, попрощалась, дважды поцеловала микрофон, — положила трубку на рычаг и повернулась ко мне со сверкающими глазами.