Джон Макдональд - Шустрая рыжая лисица

Я открыл дверцу с его стороны. Он вполне мог сохранить равновесие, но почему-то предпочел выкатиться прямо на грязную стоянку. Я нагнулся, поднапрягся и поднял все его двести двадцать фунтов, [2]изо всех сил стараясь сделать вид, что мне это нипочем. Взрослого мужчину редко поднимают на руки. Это опять-таки вызывает у него ощущение детской беспомощности. Я сделал с ним на руках четыре больших шага и бросил его в пятифутовый сугроб, словно в кресло. Упав, он чуть откинулся назад, с торчащими вверх коленями и связанными руками – беспомощнее мужчину трудно себе представить. Вяло мотнув своей роскошной львиной шевелюрой, он произнес:

– Плохо. Мне очень плохо. Ради Бога...

Я подошел к нему поближе и взъерошил его светлую шевелюру – небрежно и покровительственно, словно мальчишке. Радостно хмыкнул, потом трижды похлопал его по щеке, а в четвертый раз ударил чуть сильнее – это была не пощечина, но уже и не похлопывание. Просто призыв: обрати внимание на учителя, детка!

Мои глаза привыкли к темноте. Теперь я видел его четко. События разворачивались для него чересчур стремительно. Он смотрел на меня заискивающе, с тупой готовностью снискать мое расположение. Значит, я выбрал верный тон. Он напоминал собой дешевую жестяную коробку с бутафорским замком, открыть который можно одним движением руки.

– Карл, детка. Ли находится за тысячу миль отсюда, и если бы она встретила тебя на улице, то даже не поздоровалась бы.

– Что вам...

– Она представляет собой крупный капитал. Люди, на которых я работаю, очень за нее беспокоятся. И ты, голубок, прекрасно понимаешь почему.

– Я не знаю, о чем вы...

– Ты их очень разозлил, голубчик. Ты слишком неумно повел себя, посягнув на их вклад в нее. Тебе не стоило связываться с людьми, пожелавшими осложнить жизнь Ли. Следовало бы понять, что рано или поздно тебя найдут, малыш.

– Но это какая-то ош...

– Не строй из себя идиота! Слишком поздно. Ты уже влип. Особой свободы действий мне не предоставили. В лучшем случае, Карл, мне придется слегка тебя побить – так, чтобы ты не смог подняться недельки две-три. А в худшем – я достану из багажника лопату и зарою тебя в снег.

Что-то в выражении его глаз насторожило меня, поэтому, едва он раскрыл рот, чтобы закричать, как я проворно залепил ему туда горсть снега. Когда он перестал кашлять, грозиться и браниться, от страха и холода по лицу текли слезы.

– Прошу вас! – выговорил он. – Я не знаю, о чем...

Я снова взъерошил ему волосы.

– О фотографиях, голубок! Об этих снимочках, о том, каким образом ее подставили. Вот, например, полюбуйся.

Из внутреннего кармана я извлек сложенную пополам фотографию и поднес к его глазам – так, чтобы на нее падал свет. Сандвич с Лайзой Дин. Когда он закрыл глаза, я убрал снимок.

– Ох, – еле слышно произнес он. – О Господи!

Я вкрадчиво спросил:

– Ну, а теперь, милок, сможешь убедить меня, почему тебе не стоит умереть молодым?

Без нескольких минут девять я вернулся в мотель. Дверь была не заперта. Как только я вошел, Дэна поднялась из единственного в номере кресла и двинулась мне навстречу; ее силуэт четко вырисовывался в свете настольной лампы.

– Вас так долго не было, – сказала она.

В комнате было тепло. Я снял пиджак и растянулся на одной из кроватей.

– Да уж, я уезжал далеко и надолго. Лыжного инструктора можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Если хотите, уедем хоть сейчас.

Несколько мгновений она внимательно смотрела на меня, потом отошла и приготовила коктейль в своем серебристом кубке. Приподнявшись, я отхлебнул из него.

– На сей раз улов значительно солиднее, – сказал я.

– Так я и думала.

– У вас завидная интуиция.

Она присела в ногах кровати. Я чуть отодвинулся, освобождая для нее место.

– Вы... что-то с ним сделали?

– Я не оставил на нем ни единой отметины. И только что тайком проводил его домой, в тот Вигвам. Мистер Абель не хотел ни с кем встречаться. Ноги не очень-то хорошо его слушались, так что мне пришлось помочь ему выйти из машины и поддержать за талию. Он плакал как дитя, утирая сопли, и не уставал повторять, как благодарен мне за то, что я его не убил. Он даже проникся ко мне симпатией – сродни эмоциональной зависимости, возникающей у больного по отношению к своему психиатру. У двери я похлопал его по плечу и пожелал хорошенько отдохнуть за ночь. Вы можете быть совершенно спокойны, Дэна, на нем нет ни единого синяка. Оставленные мною следы – другого рода, и они дольше заживают. Какое-то время она молчала, затем спросила:

– Трев, зачем вы беретесь за работу, которая заставляет вас переживать?

– Может, я и переживаю потому, что она мне нравится.

– Ну-ка посмотрите мне в глаза и скажите еще раз, что вам это нравится.

– Да ладно вам. Мы с ним просто энергично побеседовали, и в нем кое-чего поубавилось: стало меньше самонадеянности, меньше доверчивости. Возможно, маска и дальше будет сползать с него. И манера разговора изменится. Его снежные куколки скоро это обнаружат. А какая-нибудь из них окажется проницательнее других, заденет определенные струны, и в один прекрасный день красавец Карл Абель превратится в импотента. И это будет его концом. Вот такой прогноз.

Она дотронулась рукой до моей лодыжки, быстро и легко, словно подбадривая.

– Тревис, может быть, и хорошо, что вас это задевает за живое. Это ведь куда лучше, чем бесстрастно потрошить людские души, словно ящики с мусором?

– Пожалуй, теперь это волнует меня уже меньше, чем несколько лет назад.

– А чем Абель оказался столь полезен?

Мне очень не хотелось признаваться, что этот вечер, так дорого стоивший Карлу Абелю и отнявший столько душевных сил у меня, вообще-то не принес ощутимых результатов. Поэтому я попытался отвлечь внимание Дэны от этой темы и принялся разглагольствовать о человеческой ценности, о праве одного человека определять ценность другого и о том, что вправе делать один человек с другим за деньги.

Однако Дэна разгадала мой ход.

– Не пытайтесь дурачить меня, Макги. Если бы вы действительно узнали от него что-нибудь важное, вы бы так себя не вели.

Мне пришлось сдаться. Проглотив еще один коктейль, я рассказал ей то немногое, что узнал от Карла. Он был совершенно уверен, что никто не следил за Лайзой Дин на пути в домик Чипманов, никто из их компании не мог никому сообщить, что она там, поскольку, встретившись с ними в городе. Карл не говорил, с кем живет, а потом никто не отлучался до окончания оргии; телефон же был отключен. Кэсс – это Кэзуэлл Эдгарс, художник из Сан-Франциско. Абель не знал ни о том, что Нэнси Эббот уехала вместе с Сонни Кэттоном, ни о том, что Сонни погиб. Он подтвердил, что раньше Нэнси гостила у Макгрудеров в Кармеле, а также сообщил, что Вэнс Макгрудер дружит с Алексом Эбботом, старшим братом Нэнси.