Джон Макдональд - Шустрая рыжая лисица

Мы вернулись к себе в комнату и собрали вещи. Дэна стала вдруг жутко хозяйственной: расхаживала по комнате с озабоченным видом, прикусив губу, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи из нашего скудного скарба.

Когда она в очередной раз проходила мимо меня, я заключил ее в объятия, поцеловал в наморщенный лоб и заявил, что она замечательная девушка. Она в ответ выразила свою радость, что я считаю ее таковой, но при этом заметила, что неплохо бы, пожалуй, позволить замечательной девушке заняться делом, а не то, чего доброго, мы не выберемся отсюда до полудня, а это, как она случайно запомнила, – час отсчета новых суток в мотеле.

В полдень мы уже на всей скорости мчались по направлению к Болдер-Сити. Остановились лишь раз возле универмага, чтобы прикупить кое-какое барахло: эластичную юбку, блузку-топик и ярко-желтый шарфик – для Дэны, белую спортивную рубашку – для водителя, то бишь для меня.

Машина оказалась мощной и проворной. День выдался жаркий, солнце и сухой ветер буквально поджаривали нас. Мы смеялись, отпускали глупые шутки, словом, пребывали в атмосфере медового месяца. Она не сводила с меня озорного взгляда темных глаз. Вот такой мне и хотелось видеть ее всегда – полной жизни, раскованной, а не погруженной в мрачные раздумья.

Она была в том прекрасном женском возрасте, когда гармония души и тела делают женщину, особенно любящую женщину, просто неотразимой. Это вам не смазливенькая девчушка, застенчивая и кокетливая, которую нужно искусно поощрять, нежно возбуждая. Это – зрелая женщина, пылкая, красивая и сильная, в ладу со всем миром и со своими страстями. Она способна мгновенно интуитивно обнаружить любые уловки, малейшую фальшь в отношениях, не совсем полный отклик на свои чувства и, руководствуясь принципом: или все или ничего, – немедленно повернуться и уйти навсегда. Цельность натуры и чувств – единственное, что она понимала и принимала. А сейчас ее взгляд был ясным и открытым, не выражал никаких сомнений и колебаний, вызываемых непрошеными грустными воспоминаниями. И даже несмотря на то, что мы занимались расследованием убийства, мир вокруг нас был прекрасен.

Когда мы остановились перекусить в патио на открытом воздухе, в густой тени, я посмотрел на нее и спросил:

– Как же это вдруг случилось?

Она поняла меня с полуслова и, нахмурившись, уставилась в свою чашку с кофе.

– Думаю, это произошло вскоре после твоего возвращения от Карла Абеля. Ведь ты тогда вправе был строить из себя супермена – молодецкая усмешка и все такое... А ты переживал, что причинил ему боль, унизил его. А он-то уж определенно этого не заслуживает. И я поняла, что в самоутверждении ты просто не нуждаешься, что в тебе и так настоящее мужское нутро. И нет никакого позерства, игры. Ты никогда не пытался произвести на меня впечатление, показать, какой ты чертовски замечательный парень, и... ну, завлечь меня, что ли... Хотя, конечно, чувствовал, что меня... тоже влекло к тебе. Это звучит, наверное, несколько самоуверенно, но... многие мужчины на твоем месте рассматривали бы меня как... награду и считали бы нашу близость просто обязательной. Хотя я-то знаю, что не такой уж я подарок.

– Не наговаривай на себя, Дэна. Ты просто невероятно, удивительно, незабываемо замечательная. И говорю я это не просто...

– Я знаю, – прервала она меня. – Не будем об этом. Главное, что мы нашли друг друга и стали одним существом. И давай радоваться друг другу и не думать, что нас ждет дальше. Хорошо, милый?

– Хорошо, никаких разговоров.

– А знаешь, мы красивая пара, – задумчиво сказала она. – И мне ужасно приятно это сознавать. Когда мы вместе, каким-то0 непостижимым образом сглаживаются наши несовершенства. Я ведь понимаю, что я иногда неловкая, иногда чересчур строга, часто слишком агрессивна. А ты... грубоватый, сотканный из противоречий искатель удачи, чуть холодноватый, довольно равнодушный ко всему, что не касается тебя лично, но проницательный и осторожный в опасных ситуациях. Может быть, даже жестокий. А уж эта твоя сибаритская яхта и твои пляжные девочки, будь они неладны! И все-таки мы гармоничная пара. По крайней мере, на данный момент.

– На данный момент, Дэна?

– Я ведь не ребенок, Тревис. И знаю, что когда-нибудь все кончается. И расплата всегда неизбежна.

– Помолчи.

– Я слишком много говорю?

– Только иногда.

Итак, мы снова отправились в путь, то поднимаясь в горы, где чувствовалась прохлада, то спускаясь в теплые низины, и наконец очутились в плодородной и изобильной долине Солт-Ривер, где правит бал Феникс. Начавшийся некоторое время назад подъем деловой активности превратил его в весьма основательный, цепкий городок, где наследницы плантаторов и обыкновенные шлюхи ходят в штанах с одинаковыми лейблами.

Солнце уже клонилось к закату за нашей спиной, когда мы прибыли туда и окунулись в суматоху уличного движения, свойственную началу уик-энда. Покружив по городу, я остановил свой выбор на довольно неуклюжем U-образном стеклянном строении из камня, тикового дерева и термоокон под названием «Холлмарк». Внутренний дворик утопал в зелени, в мраморном бассейне в форме палитры художника голубела вода. В ближайшем курортном магазинчике, все еще открытом, мы пополнили наш довольно скудный гардероб плавками для меня и купальным костюмом для дамы. А также выпили коктейли из джина и горькой лимонной настойки. Дэна плавала с чрезвычайно серьезным видом, держа подбородок высоко над водой, стилем, который я назвал «стилем молодой овчарки». В ванной комнате, при тусклом дневном свете, я увидел ее тело с явственно проступившими на нем контурами блузки-топика – мы долго ехали по солнцу. Ее белые груди, так чутко реагирующие на прикосновения струй воды, вдруг так взволновали меня, что я подхватил ее на руки, даже не вытерев полотенцем. Вода стекала с нее на пол, но мне было все равно: я так любил эту свою крепкую и податливую, смеющуюся и отбивающуюся ношу, казавшуюся совершенно невесомой... Так мы отпраздновали двадцать четвертый час нашей совместной жизни.

...Изнемогшие и умиротворенные, мы долго не могли разомкнуть объятия, но в конце концов нам пришлось вернуться на грешную землю и обсудить все возможные способы выйти на Макгрудера.

У меня не было четкого плана действия. Ясно было одно – если это тот самый Макгрудер, надо было его напугать, заставить беспокоиться, убедить, что он приперт к стене и у него нет ни единого шанса выкрутиться. А затравленного, его можно брать голыми руками и тепленького передать правосудию. Единственное, что меня в этом всем беспокоило, – это то, что судебный процесс поставит крест и на карьере Лайзы Дин.

А я как-никак порядком истратил ее денежек, и это накладывало на меня определенные обязательства перед ней. Так что хочешь не хочешь, а на Макгрудера придется организовать охоту. Зря он уверен, что вышел сухим из воды.