Дэвид Гудис - Ночной патруль

— Куда ты?

— Ухожу, — бросил он не оборачиваясь. — Просто мне нужно идти.

— Но почему? Что-то не так?

— Разрази меня гром, если я знаю! — буркнул он и отпустил дверную ручку. Потом с новым притворным вздохом процедил сквозь зубы: — Просто я больше не могу так!

Кори снова принялся открывать дверь.

— Подожди, не уходи, — попросила Лита. Он немного поколебался, потом все-таки открыл дверь и услышал, как она сказала: — Не надо!

Кори шагнул назад.

«Думаешь, она попалась?» — спросил он себя.

— Подойди сюда.

— Зачем? — устало спросил он. — Какой смысл?

— Если я тебя правильно понимаю...

— Послушайте, ничего не выйдет.

— Пожалуйста, — попросила она, — скажи мне.

Кори обернулся и посмотрел на нее:

— Разве ты не видишь, что со мной творится?

Лита долго сидела и внимательно разглядывала его. Он добавил огня во взоре, потом выстрелил в нее взглядом, беззвучно говоря: «Мне больно. Я ранен. И глубоко».

Лита встала с дивана и направилась к нему. Она шла, словно плыла, рассматривая его с головы до ног. Потом, приблизившись, проворковала:

— Скажи мне. Почему ты не можешь мне сказать?

Кори оттолкнул ее от себя, позаботившись о том, чтобы она почувствовала дрожь в его руках, когда он взял ее за плечи. Он усилил свою хватку, скрипнул зубами, потом разжал пальцы и невнятно проговорил:

— Я стараюсь держать себя в руках. Нельзя этого допускать. — А почему бы нет? — Она подалась к нему, но он ее оттолкнул:

— Нет, не надо. Ради Бога, не надо!

— Но почему нет?

— Если мы влипнем в это, мы потом очень пожалеем.

— Но если мы...

— Давай оставим это, — оборвал ее он. — Мы нужны друг другу, как бензин и горящая спичка.

Кори смотрел на бронзовую статую Будды. Раскосые глаза ее, казалось, говорили: «Вот времена пошли! Я вижу только расчет и обман».

«Это уж точно», — подмигнул Кори Будде.

Лита встала у Кори за спиной совсем близко. Он прочел ее мысли: «С этим-то мне будет легко справиться».

И снова подмигнул Будде.

Потом Кори почувствовал, как ее рука легла ему на живот, прямо под ребрами, и стала спускаться ниже, к ремню.

— Не надо, — попросил он хриплым шепотом, но не попытался освободиться от ее пальцев, скользящих у него под рубашкой.

Рука ее скользнула все ниже, и его пробрала легкая дрожь.

«Что это со мной?» — спросил он себя.

Голова у него закружилась, когда до него дошел ответ.

«Ты больше не притворяешься, — сказал он себе, пытаясь справиться с тошнотворным ощущением парения. — Она и правда тебя зацепила».

Лита убрала руку. Дверь наверху открылась, и голос Грогана рявкнул:

— ...И не говорите мне о сливовом соке! Сливовый сок я терпеть не могу! И не собираюсь его пить! А теперь оставьте меня в покое и убирайтесь!

В коридоре второго этажа послышались шаги, направляющиеся к лестнице. Потом по лестнице стал спускаться специалист по прямой кишке со своей свитой, и их глазам предстали Лита, сидящая на диване с иллюстрированным журналом на коленях, и Кори, расположившийся в кресле черного дерева, внимательно рассматривающий ноготь своего большого пальца.

Кори захотелось посмотреть на всю компанию, и он поднял глаза. Две медсестры оказались костлявыми и с виду несчастными. Похоже, одна из них недавно плакала. Сам же проктолог был пухлым коротышкой средних лет с желтовато-серым лицом, цвет которого явно говорил о каких-то неполадках в его организме. Он нес большой саквояж из телячьей кожи. Тыльной стороной руки он вытирал пот со лба.

— Трудный нам попался пациент, миссис Гроган, — сказал он Лите. — Очень трудный пациент.

— Он меня обидел, — сказала медсестра с мокрыми, покрасневшими глазами. — Он обозвал меня слабоумной.

— Я же велел вам выметаться отсюда! — вмешался Гроган, быстро спускаясь по ступенькам.

Медсестры и проктолог заспешили к двери. Они сумели-таки достойно удалиться, но их уход был несколько скомкан.

Гроган посмотрел на Кори:

— Ты давно здесь?

— Не слишком, — пожал плечами тот.

Лита отложила журнал в сторону, встала с дивана и приблизилась к Грогану:

— Как все прошло?

— Это был настоящий ад, — буркнул Гроган. — Они чуть было не вывернули меня наизнанку и напугали до смерти своими орудиями пытки. Ты слышала шум? Ты бы их видела!

— Ты плохо выглядишь, — сказала Лита. — Совсем вымотался.

— Не вымотался, а вымылся, — поправил ее Гроган. — Они называют это клизмой, но больше всего оно похоже на Всемирный потоп. — Он повернулся к Кори: — Когда это делают, то берут трубку и засовывают ее...

— Пожалуйста, — прервала его Лита, — без подробностей.

Гроган посмотрел на часы:

— Полагаю, мне стоит немного прогуляться.

— Может, отдохнешь? Тебе сейчас это просто необходимо. Ложись в постель и отдыхай.

— Я не устал, — возразил Гроган. — Лучше провести полчасика на реке.

— Опять гребля? Ты сейчас не в форме. После того, что ты только что перенес...

— Я иду на реку, — отрезал Гроган. Он пересек вестибюль, оглянулся и поманил за собой Кори. Кори встал с кресла и двинулся было за Гроганом, который уже вышел из дома, но, когда он подходил к двери, Лита нагнала его, и он почувствовал, как ее рука скользнула по его ребрам, направляясь все ниже и ниже. Потом она добралась до цели. И он попался.

Он не смотрел на Литу, но почему-то видел зелень ее глаз. Оно было внутри него, это зеленое пламя. Оно проникало в его мысли. Это была зеленая паутина, и он в ней запутался.

— Нет, — прошипел он, — нет, черт возьми!

Кори оттолкнул Литу от себя и выбежал из дома. Спускаясь по ступеням, он споткнулся и чуть было не упал. У него кружилась голова, и ему казалось, что он видит все в зеленом цвете.

«Ах ты псих!» — обозвал он себя.

Кори хмуро заглянул в зеркало внутри себя. Некоторое время лицо его было унылым, а зубы крепко сжаты. Но когда он подошел к Грогану, направляющемуся через дорогу к припаркованному автомобилю, физиономия его обрела обычное беспечное выражение.

Это был шестиместный изготовленный на заказ седан, темно-зеленого цвета, довольно консервативного стиля, с небольшим количеством хромированных деталей. Его привезли из Испании, и первый его владелец был членом того же гребного клуба, к которому принадлежал Гроган. Первый владелец любил менять автомобили и заплатил за этот семнадцать тысяч. Но как только машине потребовался незначительный ремонт, он тут же продал его Грогану за девять тысяч. Гроган очень гордился этим автомобилем и имел привычку поглаживать его по крылу или по капоту, словно тот был живым существом.

Вот и сейчас он стоял рядом с машиной и ласково поглаживал ее по переднему крылу, бормоча себе под нос:

— Куколка моя!

Заметив небольшое пятнышко на блестящей отполированной поверхности, он вытащил носовой платок и аккуратно вытер его. Потом отошел, критическим взором осмотрел свою работу и повторил, обращаясь к автомобилю: