Рита Мональди - Imprimatur

Рядом со мной шагал не настоящий священнослужитель, а обычный певец, кастрат, пожалованный саном и пенсией своим покровителем.

– Не слишком доверяйся венецианцам, – вновь обратился ко мне Атто, по своему обыкновению наставляя меня. – Достаточно увидеть, как они ведут себя в отношении турок, чтобы понять их натуру.

– Что именно вы имеете в виду?

– Да то, что со всеми их галерами, набитыми пряностями, тканями и всякого рода товарами, венецианцы всегда поддерживали тесные связи с турками. Вот в чем дело. С появлением конкурентов, среди которых числятся и французы, их процветанию пришел конец. Нетрудно вообразить, что еще сказал Бреноцци: мол, король надеется на падение Вены для того, чтобы беспрепятственно завоевывать немецкие курфюршества, дабы после поделиться с Портой. Упомянув же Донхоффа, Бреноцци выразился в том смысле, что я якобы нахожусь в Риме с единственной целью – пособить французам как заводчикам смуты. Да, из этого города текут в Вену по воле Иннокентия XI средства на поддержание осажденных.

– А на самом деле это не так? – почти утвердительно спросил я, требуя прямого ответа.

– Мой мальчик, я здесь не для того, чтобы строить ковы христианам. А Наихристианнейший из королей вовсе не заигрывает с Диваном, – важно ответил он.

– Каким еще диваном?

– Так называют Блистательную Порту и турок вообще. И помни: вороны летают стаями, орел парит в одиночку.

– Как это?

– А так! Для чего тебе голова на плечах? Если все советуют тебе идти направо, иди налево.

– Но ваше-то какое мнение: законно ли объединяться с турками?

Прошло довольно много времени, прежде чем Мелани, по-прежнему не поднимая глаз, заявил:

– Никакое угрызение не вправе помешать Его Величеству возобновить ныне союзнические отношения, завязанные с Портой до него другими христианскими королями. – И пустился в пояснения: – Можно насчитать десятки христианских государей, заключавших с османами пакты. Флоренция призвала Мехмеда II на подмогу против Фердинанда I, короля Неаполитанского. Дабы изгнать из Леванта португальцев, путающихся под ногами у венецианских торговцев, Венеция воспользовалась услугами египетского султана. Император Фердинанд из Габсбургов состоял не только в союзниках, но и был вассалом и данником Сулеймана, которого униженно просил о пожаловании ему венгерского трона. Когда Филипп II отправился на завоевание Португалии, то предложил королю Марокко свои владения, дабы умилостивить его, предав таким образом христианские земли в руки неверных с единственной целью – ободрать как липку одного из католических королей. Папы Павел III, Александр VI и Юлий II также не брезговали помощью неверных, когда что-то очень уж подпирало.

Всякие там казуисты и схоласты ставили на обсуждение вопрос, а не совершали ли христианские государи грех, действуя подобным образом. Но почти все ученые мужи – итальянцы, германцы, испанцы – приходили к выводу, что нет. И даже полагали, что христианский государь вправе оказать поддержку неверным в войне против другого христианского государя. Их мнение, – изрекал аббат, – покоится на авторитетах и разуме. Авторитеты же берутся из Священного Писания: Авраам сражался за царя Содома, Давид против сынов Израилевых. Не говоря уж о союзах Соломона с царем Херамом и Маккавеев с лакедемонянами и римлянами, в то время язычниками.

«Как, однако, хорошо знает Атто Библию, чуть только речь заходит о политике», – мелькнуло у меня.

– Разум же, – с убежденной миной вещал Мелани, – зиждется на том факте, что создатель природы и религии – Бог. И потому невозможно сказать, что то, что верно для природы, не верно для религии, если только какое-нибудь божье установление не заставляет нас думать иначе. В данном случае никакое божественное установление не запрещает подобных союзов, особенно коль скоро в них есть нужда, а природное право делает честными все разумные способы, от коих зависит наше спасение.

Завершив свою ученую речь, аббат Мелани наконец поднял на меня глаза, назидательно сдвинув брови.

– Значит ли это, что король Франции может вступить в союз с Диваном на законных основаниях? – не совсем еще освоившись в данном вопросе, спросил я.

– О да! Ради зашиты своих территорий и католической веры от императора Леопольда I, чьи мелочные намерения попирают все установления, как божеские, так и человеческие. Ну посуди сам. Леопольд вошел в союз с еретической Голландией первым предав веру. Никто тогда и словом не обмолвился. Зато всем миром кто во что горазд поносят Францию, а она всего-то и виновата в том, что воспротивилась Габсбургам и иным европейским монархам. С начала своего правления Людовик ХIV как лев сражается, чтобы не позволить раздавить себя.

– Раздавить? Но кому?

– Прежде всего Габсбургам, которые со всех сторон окружили его. С одной стороны, империя с центром в Вене, с другой – Мадрид, Фландрия, испанские владения в Италии. С севера угрожают Англия и Голландия, еретические страны, в чьих руках моря. Мало этого, папа и тот против него.

– Но раз такое множество государей считают, что Наихристианнейший из королей представляет опасность для европейской свободы, должна же в этом быть хоть капля истины. Вот ведь вы мне тоже сказали…

– То, что я сказал тебе о короле, не имеет никакого отношения к тому, что занимает нас в данную минуту. Не решай раз и навсегда, каждый случай рассматривай, будто это впервые. И запомни: в отношениях между государствами понятие абсолютного зла отсутствует. И прежде всего не суди о порядочности одних, исходя из непорядочности других: как правило, виноваты обе стороны. Стоит жертвам заступить на место палачей, они свершают те же беззакония. Помни это, не то будешь служить Маммоне [108]. – Тут аббат умолк, словно желая собраться с мыслями, и печально вздохнул. – Не гонись за обманчивым солнцем человеческого правосудия, – с горькой усмешкой продолжил он чуть погодя, – ибо когда ты его догонишь, обнаружишь там лишь то, от чего бежал. Один Господь Бог справедлив. Опасайся тех, кто провозглашает себя милостивыми и справедливыми, когда они кажут на демона в рядах своего противника. Этот для них не король, а тиран, тот не суверен, а деспот, третий не верен заповедям Христа.

– Как сложно во всем этом разобраться! – вырвалось у меня из глубины сердца.

– Не так сложно, как тебе кажется. Я уже говорил тебе: вороны летают стаями, орел парит в одиночку.

– А знание всего этого поможет мне стать газетчиком?

– Нет. Только создаст препятствия.

Далее мы продвигались храня молчание. Сентенции аббата мало сказать изумили меня, вот я молча и переваривал их. Особенно поразило меня, как рьяно бросался он на защиту короля-Солнца, чей мрачный и надменный лик был явлен мне, когда речь шла о Фуке. И все же я восхищался Атто, пусть мои младые лета и не позволяли мне в полной мере понять и воспринять те ценные знания, которые он мне расточал.