Дэвид Лисс - Ярмарка коррупции

– На процессе не было речи о ста пятидесяти фунтах награды.

– Его не интересует эта награда, так же как и меня, – сказал он. – Даю слово.

Я не был склонен верить слову человека, который сколотил немалое состояние на даче ложных показаний, но другого выхода у меня не было, и я сложил оружие.

– Мои извинения, – пробормотал я. – Но ты, надеюсь, понимаешь, это было продиктовано необходимостью.

– Само собой разумеется. Я бы сделал то же самое.

Мендес зажег две лампы и позвал собак. Если они и чувствовали вину за то, что предали своего хозяина, то никак это не показывали. Мендес тоже не подал виду, что разочарован доверчивостью своих животных. Он достал из кармана сушеное мясо, которое не шло ни в какое сравнение с предыдущим угощением, но они были довольны.

Было странно видеть, как этот огромный, некрасивый человек, с руками такой силы, что могли бы запросто размозжить собачий череп, проявлял столько нежности к простым животным. Однако я давно понял, что люди не являются цельными натурами, в чем нас пытаются уверить сочинители романов, а скорее состоят из множества противоречивых склонностей. Мендес мог любить этих животных всем сердцем и в то же время, не раздумывая, хладнокровно разрядить пистолет в голову человека, вина которого заключалась в том, что он не нравился Джонатану Уайльду. Только одному Мендесу подобное поведение могло казаться естественным.

– Портвейну? – предложил он.

– Благодарю.

У меня промелькнула мысль, что вино может быть отравлено. Однако отравлять было не в духе Мендеса. Скорее, в его духе было бы натравить на меня собак, и, поскольку он этого не сделал, я решил, что пить вино вполне безопасно.

Он пошел мне навстречу, протягивая оловянный кубок, вдруг выскользнувший у него из руки. Когда тот ударился о деревянный пол, я понял, что кубок был пуст. Я также понял, что это был отвлекающий маневр.

Мендес стоял со мной рядом, приставив к моему горлу длинный и чрезвычайно острый нож. Он надавил на лезвие, и я шагнул назад, чувствуя, как нож прорезает мою кожу. Мендес наступал, и вскоре я оказался прижатым к стене.

– Охранять, – тихо сказал он.

Сначала я не понял смысла сказанного, но затем догадался, что это была команда собакам. Они подошли и встали рядом со мной, раздвинув лапы. Они смотрели на меня и рычали, но не двигались с места, ожидая команды Мендеса.

Лезвие скользнуло по моей шее на четверть дюйма, и я почувствовал, как раздвигается кожа. Порез был неглубоким, но достаточным, чтобы выступила кровь.

– Я решил простить оскорбление, – сказал Мендес. Я чувствовал его дыхание на своем лице, горячее, с резким запахом. – Насколько я понял, ты полагал, что наставлять на меня пистолет было необходимо, что без этого тебе не обойтись. Я вполне могу это понять, поэтому решил, что следует тебя простить. Но я не могу забыть оскорбление, Уивер. Ты наставил на меня пистолет и угрожал мне. И теперь ты должен за это заплатить.

– Как я должен заплатить?

Я произносил слова медленно, чтобы кожа, по возможности, не двигалась и лезвие не врезалось глубже.

– Извинись, – сказал он.

– Я уже извинился, – заметил я.

– Ты извинился из вежливости. Теперь ты должен извиниться из страха. – Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда. – Тебе страшно?

Конечно, мне было страшно. Я знал, что Мендес непредсказуем и жесток. Одного факта, что этими качествами обладает человек, приставивший нож к моему горлу, было достаточно, чтобы испытывать страх. С другой стороны, он говорил так вызывающе, что я не мог позволить себе капитулировать – не мог сделать ему такого подарка.

– Мне тревожно, – сказал я.

– Этого недостаточно. Я хочу услышать, что тебе страшно.

– Мне беспокойно.

Он прищурился:

– Насколько беспокойно?

– Довольно беспокойно.

Он выдохнул:

– И ты сожалеешь?

– Конечно, – сказал я. – Я сожалею, что угрожал тебе пистолетом.

Он убрал нож и отошел.

– Думаю, этого достаточно. Иначе, принимая во внимание твою необъяснимую гордость, мы весь день так простоим. – Он повернулся ко мне спиной – думаю, чтобы показать свое доверие, – и нашел тряпицу, которую бросил мне, вероятно, чтобы я стер кровь с шеи.

– А теперь, – сказал он, поднимая с пола оловянный кубок, – давай действительно выпьем портвейну.

Вскоре мы сидели друг напротив друга, с раскрасневшимися от жара камина лицами, и беседовали, словно два приятеля.

– Я говорил Уайльду, что ты вряд ли придешь на встречу с ним, – сказал Мендес с довольной ухмылкой, – но он утверждал, что как только ты увидишь объявление, прибежишь. Похоже, он был прав. На самом деле он хотел только сообщить тебе кое-что, а в твоем нынешнем положении найти тебя нелегко.

У меня не было никаких сожалений по этому поводу. Бывало, когда Уайльду надо было со мной поговорить, он посылал своих людей, которые избивали меня и приводили к нему силой.

– И что же он хотел мне сообщить?

Мендес откинулся на спинку стула с таким довольным видом, какой бывает у сельского сквайра, только что закончившего вечернюю трапезу.

– Имя человека, который навлек на твою голову все эти несчастья.

– Деннис Догмилл, – просто сказал я, рассчитывая, что это немного собьет с него спесь.

Он выпрямился, не в силах скрыть своего разочарования.

– Ты умнее, чем полагал Уайльд.

– Уайльд полагает, что умнее его никого нет, поэтому меня не удивляет, что он меня недооценил. Тем не менее я буду признателен, если ты расскажешь, что вам известно.

Он пожал плечами:

– Боюсь, нам известно не многое. Мы знаем, что ты крутился вокруг грузчиков в Уоппинге. Последние несколько месяцев Догмилл боролся с рабочими объединениями, даже когда науськивал их друг на друга. Этот Йейт причинял ему немало хлопот, а убить докера легче, чем крысу.

– Это мне известно. Почему он обвинил в убийстве именно меня?

– Уайльд надеялся, – сказал Мендес, – что ты нам это объяснишь.

Я почувствовал горькое разочарование. Однако если Уайльду было известно, что в моих несчастьях повинен Догмилл, наверняка он знал что-то еще.

– Если бы так!.. Думаю, в этом и кроется ключ к разгадке всей истории.

Мендес окинул меня скептическим взглядом:

– Полно, Уивер. Скажи правду.

– Почему ты решил, что я не говорю правды?

– В газетах намекали, что ты не испытываешь преданности нынешнему королю.

Я громко рассмеялся:

– Да виги просто пытаются сколотить на этом конфузе политический капитал. Один из их судей и вынес мне столь ужасающий приговор вопреки свидетельским показаниям. Надеюсь, ты не настолько безрассуден, чтобы верить в то, что пишут политические газеты.

– Не то чтобы я верил в это, но все же кое-какую пищу для ума статьи дают. Уивер, надеюсь, ты не ввязался в какой-нибудь якобитский заговор?