Энн Бенсон - Чумные истории

Тяжко вздохнув, он смиренно сказал:

— Означают ли ваши слова, что это королевское семейство чем-то отличается от всех прочих?

Де Шальяк улыбнулся, и улыбка его вышла надменной, почти презрительной, углы тонких губ изогнулись в подобии оскала, когда он с воодушевлением принялся объяснять.

— Они Плантагенеты. — Он сделал ударение на имени, словно Алехандро тоже должен был его знать. — Сами они себя считают самым древним и благородным из королевских домов во всей Европе. Они все крупные, светлокожие, у всех золотые кудри, и глаза подобны сапфирам. Все они похожи на викингов, и все заносчивы, все безжалостны и насквозь порочны. Им не всегда нравятся указания его святейшества, хотя внешне они как будто стремятся проявлять покорность Святой Церкви. И хотя король сам попросил о помощи и о враче, ему могут не понравиться ваши указания.

— Похоже, с ним не слишком приятно иметь дело, — заметил Алехандро.

Де Шальяк рассмеялся:

— Нет, нет, это не совсем так. Двор Эдуарда и Филиппы один из самых пышных во всей Европе. Они гордятся тем, что для гостей у них созданы великолепные условия. Они потратили целое состояние на перестройку Виндзора, так что вы, без сомнения, останетесь довольны.

— Неужели что-нибудь может быть лучше этого? — Алехандро обвел рукой зал с его роскошной мебелью. — Разве такое возможно?

— Эдуард старается превзойти французов во всем. В конце концов, это естественно, поскольку он по линии матери француз и потому считает себя наследником и французского трона. Там вы сами убедитесь, что французы больше стремятся к красоте и просвещению, нежели англичане. Так что ему приходится прикладывать немалые усилия, чтобы остаться на уровне.

Он помолчал, ожидая, пока Алехандро усвоит услышанное.

— Вам надлежит обратить особенное внимание на принцессу Изабеллу, поскольку у его святейшества есть определенные планы, связанные с ее бракосочетанием. Хочу вас предупредить, она своенравна, капризна и очень красива. Она непременно попытается очаровать вас, чтобы добиться вашей снисходительности. Не уступайте, не позволяйте помешать исполнению вашего долга. Вы вскоре сами убедитесь, что и у других членов семейства — у Черного принца, [11] Эдуард, Черный принц (Edward the Black Prince) (1330–1376) — старший сын английского короля Эдуарда III и королевы Филиппы, отец английского короля Ричарда II. В 1333 году получил титул графа Честерского, в 1337 году — герцога Корнуолла, а в 1343 году — принца Уэльского. Предполагается (поскольку свидетельств современников нет), что прозвище Черный принц связано с цветом доспехов Эдуарда, впервые оно упоминается в письменном источнике много позже, в Английской хронике (Chronicle of England) Ричарда Графтона (1558). королевы, у младших детей — характеры схожи, однако они менее настырны. Но одного Эдуарда и Изабеллы достаточно, чтобы хлопот у вас было по горло. — Де Шальяк поднялся, давая понять, что время беседы подошло к концу. — Думаю, вам не позавидуешь, настолько трудная встанет перед вами задача, — сказал он. — Но вместе с тем вас там ждет столько нового, что я все же завидую. Хотел бы я быть сейчас на вашем месте.

Мысль о том, что он вынужден употребить свои знания на то, чтобы удовлетворить стремление тщеславного Папы вмешаться во все дела европейских монархов, показалась Алехандро отвратительной, и ему не хотелось иметь с этим ничего общего. Однако он не мог не понять, что де Шальяк прав. Такая возможность выпадает раз в жизни. Молча он дал себе зарок употребить ее на то, чтобы постичь как можно больше.

— Месье, я сделаю все, что от меня зависит, — сказал он.

Де Шальяк, стоявший в дальнем конце роскошного зала, отвесил низкий поклон и приблизился к понтифику. Вновь он выслушал жалобы Папы, посочувствовал, однако не отменил карантина.

— Среди них есть испанец, — сообщил он. — Умный, опытный и, на мой взгляд, подходит лучше чем кто бы то ни было. Его я и отправил к английскому двору.

Папа Клемент улыбнулся одобрительно и принялся обмахиваться павлиньим веером.

— Хорошая работа, друг мой. Безусловно, Эдуард будет доволен тем, что мы прислали к нему не француза.

— Путешествие займет дней двадцать, — сказал капитан. — Его святейшество выделил нам в сопровождение десять гвардейцев, поскольку времена смутные и дорога не безопасна. Поедем как можно быстрее. Я не хотел бы задерживаться в одном месте надолго, чтобы не заразиться.

«Мудрое решение», — похвалил его про себя Алехандро, усаживаясь в седло, к которому была приторочена его сумка. У него теперь был прекрасный жеребец темной масти в нарядной папской сбруе, и он подстегнул его, следуя за капитаном, первым выехавшим из ворот дворца. Отряд развернул папское знамя и двинулся в путь на исходе утра.

Они ехали быстро и без помех вплоть до четвертого дня. Дорога лежала вдоль Роны; они миновали Лион, направляясь в Дижон, который был в трех днях пути, когда догнали толпу жутких, оборванных и грязных крестьян, занявшую почти всю дорогу.

— Они похожи на мертвецов, — уткнувшись носом в рукав, чтобы не чувствовать вони, сказал Алехандро, направляя коня на обочину. — Их здесь человек двести, если не больше. Чего ради они собрались, чего они хотят? — спросил он у ехавшего рядом капитана.

— Флагелланты. Ходят по всей стране, из города в город, и бичуют себя на глазах у толпы. Называют себя спасителями рода человеческого. Думают, что Господь зачтет людям их грехи за те раны, которые они себе наносят, и, видя их добровольные страдания во искупление, остановит чуму. Последователей у них становится больше с каждым днем.

— Я не вижу впереди вожака. Кто же ведет этих страшных пилигримов?

— Говорят, у них в каждой из групп есть старший, кому все они клянутся в беспрекословном послушании и дают обет следовать за ним не менее тридцати дней. У них есть какие-то деньги, но один Господь знает, чем и как кормятся эти живые мощи. Все, на кого ни посмотри, одна кожа да кости.

Флагелланты шли, голые по пояс, и спины их были покрыты засохшими струпьями. Над толпой стоял жуткий, непрекращавшийся ни на минуту стон, и казалось, будто сам воздух пел страшную песню безутешной скорби и горя. Всадники пришпорили лошадей.

Когда толпа осталась далеко позади, капитан сказал:

— Будь я на месте Господа, я придумал бы еще какую-нибудь напасть нарочно для этих убогих.

— Судя по их виду, Он именно так и сделал, — заметил Алехандро. — Нет напасти хуже безумия.

И они поскакали вперед, стремясь как можно быстрей отдалиться от страшного шествия. Через несколько часов они подъехали к городским окраинам и остановились, поджидая растянувшийся отряд, чтобы вместе въехать в городские ворота.