Джойн Бойн - Криппен

— Доброе утро, — сказала она весело и беззаботно и, подойдя к нему, поцеловала в щеку, радуясь, что начинается их новая совместная жизнь. — Как спал?

— Как убитый.

— Я люблю тебя, — неожиданно сказала она, и у него в груди екнуло сердце. Он не мог припомнить, когда последний раз слышал подобное признание, которому действительно верил.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он.

Они расстались час спустя, и Этель согласилась открыть лавку Маньона, пока он сходит домой переодеться. Направляясь к Хиллдроп-креснт, 39, он даже немного подпрыгивал на ходу. Чувствовал себя обновленным и полным сил человеком. Однако чем ближе подбирался к дому, тем чаще замирало сердце. Он не представлял себе, что его там ждет.

С тяжестью на душе Хоули повернул ключ в замке, но, войдя внутрь, внезапно почувствовал, что ее нет дома. Почему-то без нее здесь легче дышалось.

— Кора? — окликнул он на всякий случай, но ответа не последовало.

Это обрадовало его, и он вошел в гостиную, чтобы проверить: может, она просто вздремнула на кушетке? Но и там ее не оказалось, и он решил подняться наверх и принять ванну. Однако его внимание привлекло адресованное ему письмо на столе в гостиной, он с минуту безучастно смотрел на конверт, а затем взял и вскрыл его.

Мой дорогой Хоули (говорилось в письме),

Я решила от тебя уйти. Мне кажется, мы с тобой не можем больше жить вместе. Я встретила другого мужчину. Прости, что говорю тебе напрямик, но мы любим друг друга, и он предложил мне отправиться вместе с ним в Америку. Мы уезжаем сегодня. Пожалуйста, не пытайся со мной связаться — будет лучше, если мы просто распрощаемся и никогда больше не увидимся. Прости за все, в чем я перед тобой виновата. Ты — добрый и порядочный человек и заслуживаешь счастливой жизни, которой я никогда не смогла бы тебе обеспечить. Если представится такая возможность, воспользуйся ею без стеснения.

Хоули открыл от изумления рот и сел, уронив письмо на пол.

— Не могу поверить, — громко сказал он, удивленно глядя на письмо, и, перечитав его еще раз, попытался собрать в кучу все те мысли, что проносились в голове. Впрочем, главным было абсолютное счастье.

— Николас! — окликнула миссис Луиза Смитсон мужа, который одевался наверху, готовясь к праздному деловому утру. — Иди сюда быстрее! Вот так потеха!

Она вернулась на диван, где перед этим сидела, с наслаждением попивая утренний чай, и перечитала письмо от начала до конца с растущим восторгом и удивлением. После того жуткого ужина у Криппенов несколько дней назад она разрывалась между желанием пойти к своей бывшей подруге и вырвать у нее все волосы на голове и необходимостью вести себя как леди, не поддаваясь на опасную провокацию. Ведь если Смитсоны когда-нибудь узнают, что она позорит их на людях, неприятностей наверняка не оберешься. Однако ей больше не нужно было самой принимать решение, потому что Кора взяла дело в свои руки.

Появился Николас, возившийся в галстуком, и сел напротив жены.

— Что такое? — спросил он. — Черт бы его побрал, — невнятно пробормотал он, имея в виду галстук. — Не понимаю, зачем я должен его носить.

— Письмо, — сказала она, проигнорировав насущные проблемы своего мужа. — Письмо от Коры Криппен.

— Надеюсь, с извинениями. Никогда не встречал в своей жизни столь грубого поведения. А я ведь сиживал в парламенте на местах для публики.

— Вроде того, — ответила она. — Послушай. Позволь я тебе его зачитаю.

Дорогая Луиза (пишет она),

Во-первых, позволь мне извиниться за свое отвратительное поведение в тот вечер, когда вы с мужем пришли к нам в гости на Хиллдроп-креснт. Я, безусловно, нездорова и даже на людях не могу держать себя в руках. Некоторые считают меня сумасшедшей, ненормальной мегерой, но, по-моему, это слишком сильно сказано. Возможно, я просто скверный человек, неспособный даже притворяться любезным с кем бы то ни было, включая самых достойных людей. Невзирая на это, прошу у вас обоих прощения. Хотелось бы также подчеркнуть, что мой муж Хоули нисколько в этом не виноват: никому еще не доводилось столько страдать из-за моих причуд и перепадов настроения, как этому бедняге. Я обращалась с ним постыдно. Право же, меня следует взять и высечь. Но, как бы то ни было, теперь все изменится. Основная причина, по которой я тебе пишу, — заявление о немедленном выходе из Гильдии поклонниц мюзик-холла. Я узнала о том, что один мой американский родственник — мой старый любимый дядюшка — захворал и жить ему осталось недолго. Как грустно! Он попросил меня приехать к нему в Калифорнию и поухаживать за ним оставшиеся дни. Я считаю это наказанием за свое ужасное поведение в последнее время и собираюсь отправиться в путь. К тому времени, когда ты получишь это письмо, я уже уеду в Америку и поэтому с тобой не увижусь. Однако уверяю тебя, что, как только вернусь в Лондон, заглажу свою вину перед тобой и Николасом и впредь буду относиться к моему доброму, заботливому и прекрасно чуткому мужу Хоули так, как должна была относиться всегда — с уважением и любовью. Надеюсь, что ты здорова, и с нетерпением жду новой и скорой встречи с тобой и Николасом.

Искренне твоя,

Пока жена читала ему письмо, Николас перестал возиться с галстуком и изумленно уставился на нее. Он никогда раньше не слышал такой прозы и был глубоко потрясен. Оторвав взгляд от письма, Луиза повернулась к нему в точно таком же удивлении, а затем оба непроизвольно рассмеялись на добрых три минуты.

— Ой, сейчас описаюсь, — наконец вскрикнула Луиза и, чтобы перестать смеяться, вспомнила о канаве, из которой вышла.

— Она что, совсем из ума выжила? — спросил Николас. — Или начиталась любовных романов с цветистым слогом? Я бы назвал это самым странным извинением в истории.

— Недоумение вызывает даже не это, а ее внезапное превращение в преданную жену. Как она там его назвала? «Добрый, заботливый и прекрасно чуткий муж Хоули». Думаешь, она пьяная это писала?

Николас покачал головой и пожал плечами:

— Трудно сказать. В любом случае я всегда считал, что у нее не все дома. Возможно, под конец совсем до ручки дошла. Но, как ни крути, она избавила тебя от хлопот.

— Меня?

— Ну да, теперь тебе не придется официально исключать ее из вашего клуба, так ведь?

— Да, наверно, — сказала Луиза, посерьезнев. — Но все это очень странно, ты не находишь? Я даже не знала, что у нее родственники в Америке. И так быстро уехать. Она никогда не казалась мне этакой Флоренс Найтингейл. [42] Флоренс Найтингейл (1820–1910) — легендарная английская сестра милосердия, зачинательница современных методов ухода за больными, получила прозвище «Женщина с лампой». И все это самобичевание. Так на нее не похоже.