Дункан Кайл - Черный Камелот

Раш встал и подошел к доске, к которой была приколота карта местности – миль двадцать вокруг замка. Карта была напечатана в 1926 году – более позднее издание коллеги Уиллса из Интеллидженс сервис раздобыть не смогли. Кроме карты к доске были прикреплены несколько открыток более позднего времени с видами замка. Однако ни одного снимка последнего десятилетия достать не удалось, потому что с момента перестройки и переоборудования замка вся эта зона была объявлена закрытой.

– Существует два важных фактора, – сказал Раш. – Во-первых, вот здесь, к западу, – он показал по карте, – находится аэродром. Именно сюда прилетает Гиммлер, когда навещает замок. От аэродрома до замка примерно два километра. – Раш провел пальцем по карте. – Вот замок Вевельсбург. Местность между ним и аэродромом по большей части открытая. Как вы видите, здесь есть несколько дорог и река, которая кое-где разделяется на два, а то и на три рукава. По обеим сторонам шоссе густой лес, который тянется на юг и на восток. Второе важное обстоятельство – топографические особенности местности. Как я уже сказал, замок Вевельсбург расположен на скале и господствует над прилегающей территорией. С западной стороны, где расположен аэродром, склон скалы обрывист, здесь почти отвесный тридцатиметровый спуск. На севере склон не так крут, но высота примерно такая же. На востоке, где расположена ближайшая деревня, замок защищен двадцатиметровой расщелиной. И лишь с юга, где прорыт ров, в котором нет воды, к замку ведет пологий подъем. Вот здесь на карте видно, как шоссе, миновав мост через ров, упирается в ворота замка. Последний отрезок шоссе прикрыт двумя крепкими зданиями – деревенской церковью и старинным зданием, где сейчас находится казарма для эсэсовцев. В принципе, существует два главных метода нападения. Первый – идти в лоб, в эсэсовской форме, пересечь мост через ров, проникнуть в замок через ворота. Проблема в том, что я не знаю, сколько человек в гарнизоне. Когда-то замок охраняло больше ста солдат, – улыбнулся Раш. – Но, полагаю, для многих из них сейчас нашлись дела поважнее.

– А второй способ? – спросил полковник. – Нет, погодите, я угадаю сам. Вы выбираете трудный путь и карабкаетесь по склону с западной стороны?

Раш кивнул.

– Обрыв почти отвесный, но вскарабкаться по нему можно, к тому же склон порос деревьями и кустарниками.

– А минные поля?

– Раньше их не было. И не думаю, что склон с тех пор могли заминировать.

– Ну хорошо, вскарабкались вы по склону, дальше что?

– В западной стене замка расположены металлические скобы, к которым крепятся ставни, когда их открывают. Хоть сами ставни будут на запоре, но скобы можно будет использовать для того, чтобы закрепить на них веревки.

– А из какого материала изготовлены ставни?

– Из дерева. Они дубовые.

– Вы собираетесь подняться по веревкам на стену и вышибить ставни? Только и всего?

– Не забывайте, что мы будем висеть в пятидесяти метрах от уровня земли. Ставни очень крепкие, точки опоры почти никакой. Но есть и еще один вариант. Вот смотрите, – он показал на одну из открыток, – видите, в одном месте тут нечто вроде маленькой башенки. Я забыл, как это называется. Нечто вроде эркера. Именно здесь находится комната Генриха Первого, личные покои рейхсфюрера. – Раш выдержал паузу. – Можно при помощи взрывчатки сковырнуть этот нарост и потом ворваться внутрь через брешь.

Полковник К. встал, подошел к доске, внимательно изучил карту и открытки. Потом он стал задавать вопросы – казалось, этому не будет конца, но Раш уверенно отвечал на любой вопрос.

В конце концов полковник сказал:

– О'кей. Я вижу, вы свое дело знаете.

– Когда-то, томясь от безделья в замке, я разработал план нападения, – сказал Раш. – Вот уж не думал, что мне придется его осуществлять.

– Сколько у вас людей – четверо?

– Нас пятеро и будет еще шестой.

– Кто это?

– Не обижайтесь, полковник, но это не ваше дело, – ответил Раш.

– Хорошо, поговорим о ваших пяти. Они достаточно опытны?

Раш криво улыбнулся.

– Лучшие образцы эсэсовской военной машины. Может быть, вам СС и не нравится, но, думаю, вы не станете спорить, что эсэсовцы – хорошие солдаты.

– "Хорошие" – не то слово, – ответил полковник. – Я бы сказал так: «эффективные».

– На войне это одно и то же, – заметил Раш. – А теперь расскажите вы, полковник, как вы собираетесь нас туда доставить.

Просидев несколько дней в психиатрической лечебнице, Конуэй окончательно пал духом. Охранники делились на две категории: одни не обращали на него ни малейшего внимания, другие изводили придирками и издевательствами. Но хуже всего было то, что Конуэй был предоставлен самому себе – дни напролет сидел в камере и любовался на решетку. Кроме того, ему постоянно хотелось есть. Один из «злых» охранников мстительно сообщил ему, что рацион заключенного не может превышать двух третей рациона среднего британского гражданина.

Кроме того, готовили в тюрьме отвратительно, а пищу почти всегда подавали холодной.

Странный посетитель подарил Конуэю пачку сигарет, но они давно кончились. Если бы репортер знал, что в рацион заключенного табак не входит, он тратил бы курево более экономно. Но, находясь во взвинченном состоянии, Конуэй курил сигареты одну за одной, и пачка в два счета опустела. Потом выяснилось, что курить в камере нельзя. Должно быть, охранники, подглядывая в камеру и видя, что заключенный курит, злорадно потирали руки: то-то помучается, когда последняя сигарета кончится, а других не будет.

Голод и отсутствие табака были мучительны, но еще больше Конуэй страдал от скуки.

– Мне дадут что-нибудь почитать? – спросил он у охранника, принесшего ему завтрак.

– Нет.

– А колоду карт?

– Зачем?

– Ну, чтобы убить время.

– Вы здесь сидите не для того, чтобы развлекаться, – ощерился охранник. – Скажите спасибо, что вы все еще живы.

– Что вы хотите этим сказать?

Охранник не ответил, и Конуэй остался наедине с собой – рассуждать о приятной подоплеке этой зловещей фразы. Неужели они собираются его убить? Но ведь он ничего особенного не сделал! Конечно, шантаж – тяжелое преступление, но ведь не казнить же за него! Хотя, с другой стороны, шантаж был не простой, а затрагивающий интересы государства. В таких делах приговор бывает более суровый, чем в случае обычного уголовного преступления.

Не нужно забывать, подумал Конуэй, что как-никак он – представитель нейтральной страны. К тому же никаких секретов врагу он не передавал. Господи, они просто не имеют права повесить его или расстрелять!

Шли дни. Конуэй сидел в камере, смотрел через решетку на голые деревья и унылые поля Бэкингемшира и мучился неизвестностью.