Рита Мональди - Secretum

– В таком случае я нахожусь в великолепной компании. Разве не называли святого Франциска «дураком Господа»? – ответил я, почувствовав, что окончательно отвлекся от своих мыслей.

– Тем лучше, ибо как сказал апостол: «То, что мир считает глупым, избрано Богом» и «Бог решил спасти всех, кто верит, через безумие возвещения».

– Что же нужно сделать, чтобы стать сумасшедшим?

– Нет, сумасшедшим становиться не нужно, а лишь притвориться.

– Я не понимаю вас.

– Все соглашаются с известной пословицей: «Там, где мир разбивается о реальность, мир хочет быть обманутым». Совершенно справедливо детей заблаговременно учат такой истине: «Притвориться глупым в нужный момент считается наивысшей мудростью».

– Притворство не кажется мне особенно большой добродетелью.

– Тем не менее она таковой является и помогает защититься от зла. Выдавать себя за глупца – признак наивысшего благоразумия, это знал еще юный Телемах – сын Одиссея. Он добыл победу для отца, и знаешь почему? Потому что в нужный момент притворился безумным.

Я не понял, к чему он вел, но в этот момент меня заинтересовало нечто другое.

– Синьор Альбикастро, – обратился я к нему, – позвольте мне задать один вопрос: почему вы постоянно говорите о безумии?

Вместо ответа голландский музыкант взял свою скрипку и начал играть фолию.

– Святой Павел в своем первом письме к коринфянам писал, – медленно начал рассказывать он, а его смычок тем временем выводил первые протяжные звуки. – «Никто не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым». И знаешь почему? Потому что Бог предупредил нас, вложив в уста пророка Исайи: «И сказал Господь:…то вот, Я еще необычайнее поступлю с этим народом, чудно и дивно, так что мудрость мудрецов его погибнет, и разума у разумных его не станет».

Любопытство и чары охватили меня при таком странном доверительном исполнении фолии; голландцу, очевидно, доставляло удовольствие завлекать меня – он тихо продолжал играть. Возможно, Атто был прав: слишком много голландец ел сыра.

– Значит, по-вашему, настоящая мудрость скрывается за маской безумия? Но почему, ради всего святого? – спросил я, поднимаясь и направляясь к нему.

– Как убедительно доказал Квинтус Серториус» невозможно вырвать хвост у лошади одним рывком, но это можно легко сделать, вырывая волоски из хвоста по одному, – с невинным видом ответил Альбикастро, при этом трижды ударив смычком по струнам скрипки, изобразив звук рвущихся волосков.

Я не смог удержаться и рассмеялся в ответ на его веселую фразу.

– Если кто-то во время театрального представления сорвет с актера маску, чтобы показать зрителям его истинное лицо, разве не испортит он таким образом все представление? – продолжал объяснять скрипач дальше. – И разве не заслужил он того чтобы его изгнали из театра камнями? Раскрытие такого обмана означает провал спектакля. Все в этом мире – маскарад, но Бог определил, что представление должно происходить именно таким образом.

– Но почему? – нетерпеливо и настойчиво спросил я, побуждаемый внезапно всколыхнувшейся жаждой познаний.

– Представь себе, что мудрец, который упал с неба, неожиданно начнет кричать о том, что один из тех, кто почитается всем миром как властитель, на самом деле не является такоеым, что он даже не человек, а всего-навсего кусок человеческого мяса, управляемый низменными страстями, словно животное; или нет, – что он не лучше самого последнего раба, ибо добровольно служит другим нечестивым господам и правителям, которых даже здесь, внизу, на земле, трудно себе и представить, – скажи мне, чего он тем самым достигнет? Разве что его возненавидят все народы и никто больше не будет слушаться! Нет ничего более губительного как для самого себя, так и для других, как неуместная мудрость.

После этих слов Альбикастро поднялся с порфирной консоли и пошел к винтовой лестнице, продолжая играть фолию.

Продекламировав эти строчки, которые, как я подозревал, были взяты из того же любимого им «Корабля дураков» Себастьяна Бранта, он обратился ко мне в последний раз:

– Мир – это огромная пьянка, мальчик мой. А закон всех пьянок таков: пей с нами или убирайся вон!

Я услышал, как Альбикастро скрылся внизу. Какое-то время я стоял неподвижно: его слова крутились в моей голове.

– Мы должны смириться с тем, что очевидно.

Я поднял глаза. Атто Мелани вернулся.

– Подарков Капитор здесь нет, – резюмировал он, отчетливо выговаривая каждое слово.

– Возможно, мы не очень тщательно все обыскали, нам нужно попытаться…

– Нет, это бесполезно. Речь вовсе не в тщательности поисков. Эта идея с самого начала была неправильной.

– Что вы имеете в виду?

– Ты сказал мне, что Виргилио Спада, дядя кардинала, твоего господина, был первым хозяином попугая.

– Да, и что?

– Добрый Виргилио обладал, как ты уже знаешь, коллекцией всяких интересных, уникальных вещиц.

– Да, правда, на вилле Спада все об этом знают. Виргилио Спада был очень религиозным, но также ученым, мудрецом и владел коллекцией Mirabilia, собранием странных и редких предметов, которые были довольно знаменитыми, и…

– В самом деле. Я думаю, даже ты должен был уже понять, что когда Бенедетти решил избавиться от трех подарков и отдать их кому-то, то Виргилио Спада был идеальной кандидатурой для этого.

– Минутку: почему Бенедетти должен был отдавать подарки? Разве Мазарини не поручил ему хранить их здесь, на «Корабле»?

– Хранить их, да… Но тут есть еще кое-что.

Так произошло, что Атто пришлось открыть мне то, о чем умолчал четыре дня назад, когда мы впервые пришли на «Корабль», Он рассказал об Эльпидио Бенедетти, архитекторе и владельце «Корабля» и своих отношениях с ним.

– Ну что ж, мой мальчик, каждому человеку, имеющему власть и влияние, приходится ежедневно сталкиваться с самыми разными непредвиденными трудностями, – начал аббат свой рассказ с прелюдии, – поэтому он нуждается в верных и надежных людях, которые помогали бы ему разрешить их.

– Да, синьор Атто, я понял, и что дальше? – перебил я его, даже не пытаясь скрыть раздражения по поводу столь многословного введения, которое, по-моему, служило лишь для того, чтобы завуалировать прежнюю решимость Атто.

– Ну хорошо, кроме официальных секретарей и помощников у кардинала Мазарини была целая толпа… поклявшихся ему в верности поверенных, назовем их так, к которым я тоже имел честь относиться.

Эти поверенные, как элегантно выразился Атто, были шпионами, подставными лицами и интриганами, которые помогали кардиналу решать самые секретные и деликатные дела. А деньги были одним из самых важных дел.