Рита Мональди - Secretum

– Ну, а эта? – спросил кардинал Мориджиа, указывая на самый большой сосуд.

– Она такой и останется: будет бриллиантового цвета, который имеет дневное светило над греческими островами, – ответил дон Паскатио, который никогда не был в Греции, а лишь повторял слова архитектора, словно попугай.

На этом представление с приготовлением красок было закончено. То, что нам нужно было сейчас сделать, как объяснил мне дон Паскатио, должно было остаться в тайне от любопытных глаз.

– Потому что, если они увидят как мы это делаем, ни о каком чуде уже речь идти не сможет, – сказал он с заговорщицким выражением лица.

С помощью других слуг мы перенесли бутылки за раскрашенную сцену, которая изображала ландшафт Кипра. Здесь была деревянная стена с отверстиями. Мы поставили бутылки на треногу, так чтобы своими выпуклыми сторонами они закрывали дырки в стене. За каждой бутылкой со стороны вогнутой части мы повесили чезенделло и лампу, которая давала ровный свет.

– Принеси большую бутылку и поставь туда наверх, – приказал мне дворецкий, указав на разрисованную сцену, – а вместо лампы зажги большой факел. За факелом поставь хорошо отполированную миску, которая будет отражать пламя факела.

Насколько же велико было мое удивление, когда мы вышли из-за кулис и посмотрели на результат всех этих приготовлений: огненное бриллиантовое солнце, которое было очень красиво нарисовано на кипрском небе, изображенном на заднике сцены, заливало веселый пейзаж с рубиново-красными, шпинелево-рубиновыми и желтыми цветами, а вдали виднелось отливающее сапфирно-голубым море и сероватым перламутром светились гребешки морских волн.

Кроме того, сцена была украшена перьями, камнями, холмами, небольшими скалами, травой, колодцем и даже крестьянскими домиками. Все это было сделано из тончайшего разноцветного шелка. Поскольку расточительность щедрого кардинала Спады и художественное восприятие архитектора вступили в непримиримый конфликт, то было решено вырезать большую часть представления нашего садовника, для того чтобы заново сделать все вещи из шелка, что было намного дороже, чем если бы это были натуральные материалы. Один из этих артефактов – море со множеством бухт – был усыпан ракушками, моллюсками и прочими предметами, кораллами всевозможных цветов, жемчужными раковинами, между камнями сидели крабы, было такое разнообразие красивейших вещей, что я был потрясен, и хочу вам о них поведать.

Сцена освещалась только с помощью висящих факелов, которые представляли собой изысканную пару светильников. Они были нужны, поскольку представление начиналось ближе к вечеру, когда расточительное солнце уже прольет свой свет за день. Другие светильники также радовали зрителей не только ярким светом, но и благоуханием: сосуды с камфарным маслом стояли или были подвешены над канделябрами и факелами и как, говорил Серилио, создавали приятное свечение и благоухание, дабы сердца и души гостей настроились на то, чтобы получить удовольствие от представления.

Ряды удобных зрительских кресел, обитых сатином, были заняты почтенной публикой. До начала представления я сидел на земле, сбоку от зрителей. Место было очень неудобным, зато оттуда я смог подслушать несколько комментариев зрителей, сидевших в первых рядах. Трое кавалеров. Они обменялись парой остроумных замечаний, когда актеры уже начинали представление.

– Последнее представление, которое помню, я смотрел в марте, во дворце, где находится секретариат. Это была оратория Скарлатти «Святая весть», – сказал кто-то из трех.

– Та самая, для которой текст написал кардинал Оттобони?

– Да, именно.

– Это были стихи кардинала? Ведь он же член научной академии Аркадии. Они были как… соответствующе идиллическими?

– Ну, скорее соответствующе простыми, – ответил другой.

На это все трое громко рассмеялись, но сразу же вместе со всеми начали аплодировать, приветствуя актеров.

– Если это действительно простенькие пьески, что уж тогда говорить о комедии Жана Доменико Бонматтея Пиоли.

– Той, что опубликовали в январе прошлого года?

– Да, настоящий бред. Оттобони продвигал ее, но комедии Пиоли с таким простым сюжетом, что их следовало бы даже называть плохими.

– У Его Святейшества, кажется, снова плохо со здоровьем, – сказал третий кавалер, чтобы сменить тему. – Сегодня девятая годовщина его понтификата. На Квиринале была месса с папским хором Сикстинской капеллы, а он не смог присутствовать.

– Нет, я объясню вам, в чем дело. Его сломили удары испанских послов и их немецких товарищей.

– Неужели? – удивился один из них. – Вы хотите сказать, что им все-таки удалось его переубедить?

Старый больной человек, он не может долго сопротивляться таким хитрым лисам.

– Бедный человек. Наверное, дело затянулось до обеда, – вставил третий собеседник. – Его Святейшество увидели снова только во второй половине дня, когда он под громкие аплодисменты появился в городе.

– Он заслуживает того, чтобы его признали святым мучеником.

– Надеемся, что Господь Бог скоро призовет понтифика к себе чтобы прекратить его страдания. Он-то и считать уже не может.

– Замолчи, lupus in fabula, [68]– сказал другой, указывая на вход в сад, где только что появился кардинал Спада в сопровождении пары новобрачных, что вызвало еще один взрыв аплодисментов.

Резким коротким жестом хозяин дома подал сигнал к началу представления. Это была шутливая пьеса, написанная римлянином Епифанио Джицци, которая называлась «Любовь как вознаграждение за постоянство». Название и тема – благородные чувства должны быть умеренными и соответствовать добродетели правды и непоколебимости, чего требуют священные узы брака.

Сцена открылась без конферансье, зато с эффектами, которые доставили большое удовольствие зрителям. Архитектор приготовил к представлению несколько маленьких фигурок из плотного разрисованного картона, которые должны были проходить под сценой. Они передвигались на деревянной балке с помощью устройства под названием «ласточкин хвост». Оно приводилось в действие самим архитектором, который прятался за сценой. Сопровождением служили приглушенная музыка и пение. Одновременно с этим на небе появлялись также вырезанные из картона луна, звезды и другие планеты – они держались на тонкой железной проволоке, которая не была видна зрителям.

Шутливая пьеса была написана легко и прекрасно развлекла публику. Действие происходило на острове Кипр, главные персонажи – два рыцаря, Розауро и Армильо, последний в сопровождении своего неотесанного слуги Барафона. Рыцари соперничают за расположение двух девушек – Флоринды и Челидальбы. После многочисленных недоразумений и козней судьбы (дуэль, крушение корабля, голод, неузнавание, сцены признаний и попытки самоубийства), выясняется, что Армильо на самом деле зовут Альчести и он является братом Челидальбы, настоящее имя которой – Линдори. Флоринда все это время не принимает знаков внимания Розауро» но в конце сдается и выходит за него замуж, таким образом доказав, что любовь является наградой за постоянство.