Леонид Юзефович - Дом свиданий

— Мурзик, Мурзик! Кис-кис-кис!

— Мурзик со вчерашнего дня у Лауренца, ублажает его красоток, — сказала жена. — Ты так мало бываешь дома, что исчезни завтра Ванечка, тоже, наверное, не сразу заметишь.

Лауренц был отставной майор, живший этажом выше, холостяк, владелец пятерых кошек с именами античных богинь: Минерва, Юнона, Персефона, еще кто-то. Ни на улицу, ни на чердак ходить им не дозволялось, от безысходности они иногда начинали орать дурными голосами, и тогда Мурзик применялся в качестве патентованного успокоительного средства.

У Ивана Дмитриевича этот кот очутился при обстоятельствах настолько необычных, что он предпочитал держать их в секрете от жены.

Года два назад во дворе одного дома по Вознесенскому проспекту, между дровяными сараями и свалкой, начали вдруг собираться стаи бродячих собак и с ожесточением разрывать землю. Дворник с ними справиться не мог, псы разбегались, но упорно возвращались на прежнее место. Очевидно, что-то зарытое в земле неотразимо их к себе привлекало. Заподозрили сокрытый труп, дали знать в полицию. В конце концов квартальный надзиратель Будягин, на чьей территории находился этот двор, послал туда двоих полицейских с лопатами, стали копать, ориентируясь по следам собачьих раскопок, и на глубине примерно двух аршин наткнулись на ящик, в котором заточен был черный, без единого пятнышка, кот, смертельно напуганный, но живой. Уцелел он благодаря тому, что от ящика к поверхности земли проведена была трубка, снабжавшая арестанта свежим воздухом.

По недомыслию Будягина раскопки производились днем, при большом стечении народа. Естественно, пошли разговоры о колдовстве, о жидах и поляках, затеявших извести в Питере всех православных людей, поэтому замять дело оказалось невозможно. Расследование поручено было Ивану Дмитриевичу. Недолго думая, он взял вырытый ящик, изготовленный явно на заказ, обошел с ним десятка два окрестных столяров, и один из них признал свое изделие. Тут же была названа фамилия заказчика: Гуляев, купец третьей гильдии. Проживал он в том самом доме по Вознесенскому проспекту. Допрошенный Гуляев показал, что недавно у него пропали процентные бумаги, женино приданое, и теща научила, как отыскать вора с помощью черного кота. В своей подземной темнице коту предстояло оставаться три дня, затем надлежало незаметно его выкопать, убить, содрать с него кожу и порезать на ремни, а из ремней соорудить круг на полу. Ровно в полночь, с соответствующими заклинаниями на устах, совершенно голому Гуляеву следовало вступить в этот круг, предварительно вложив себе в задний проход кусок мяса убиенного кота, и в такой оснастке воззвать к демону Сананаилу, который, как уверяла теща, незамедлительно должен был явиться и ответить на все предложенные вопросы относительно пропажи процентных бумаг.

Гуляева выслали из столицы, а кота Иван Дмитриевич принес домой, но утаил от жены, откуда он взялся. Рассказ о перенесенных им страданиях мог подействовать на жену и так, и этак, и нельзя было предсказать, как именно. Она могла страстно полюбить его за муки или как жертву суеверий, но запросто могла и вышвырнуть вон эту нечистую тварь, чье присутствие в доме грозит болезнями, безденежьем, изменами мужа, приездом свекрови. В общем, Иван Дмитриевич сочинил трогательную биографию, и новый жилец принят был в семью без скандала, хотя и без восторга. Первые полгода жена поочередно примеряла на него имена своих любимых героев Виктора Гюго, но ни одно не прижилось, в итоге кот почему-то стал Мурзиком. Щегла Фомку он никогда не трогал.

— Сходи забери его. Сладенького помаленьку, — сказала жена. — Лауренц ему всегда сырую печенку дает, а у меня он потом от свежайшей рыбы нос воротит.

— Что, прямо сейчас? — поморщился Иван Дмитриевич.

— Если тебе трудно, я могу сама сходить.

— Не понимаю, почему такая спешка. На что он тебе? Пускай еще погуляет.

— Нет. Хватит с него.

— Почему?

— Нагулялся, — объяснила жена, не сумев найти более веского аргумента.

Иван Дмитриевич не стал спорить и, вздохнув, послушно поплелся на четвертый этаж.

— Чего так рано? — удивился Лауренц. — Ваш Мурзик еще никаких дел не переделал. С вечера наелся, залез под кровать и сидит анахоретом. Кормите вы его плохо, что ли?

— Кормим хорошо, — обиделся Иван Дмитриевич. — Просто надоели ему ваши красавицы. Сколько можно!

— Интересно, чем же это они ему не угодили? Посмотрите, какие пусечки! — указал Лауренц куда-то в комнаты, хотя его вертихвостки шныряли под ногами тут же, в передней.

Жестом фокусника он отдернул бесцветную от старости дверную портьеру, за ней открылся на стене групповой портрет всей майорской команды: Минерва, Юнона, Персефона, еще две рыженькие живописной компанией восседали и возлежали на диване кисти Рябинина. Вчера в Таировом переулке Иван Дмитриевич видел штуки четыре точно таких же.

— Потрясающе! — искренне восхитился он. — Сколько заплатили?

— Много. Зато похожи-то, а?

— Прямо вылитые. Гельфрейх рисовал?

— Откуда вы знаете? — изумился Лауренц.

— Служба такая.

— Нет, серьезно. Откуда?

— А кто еще в Петербурге на это способен? Один Гельфрейх, — улыбнулся Иван Дмитриевич, глядя, как Лауренц надевает старые кожаные перчатки из опасения, видимо, что Мурзик не так его поймет и начнет царапаться.

Через минуту Лауренц вернулся с котом на руках и, передавая его Ивану Дмитриевичу, сказал:

— Кстати о вашей службе. Говорят, вам поручено расследовать убийство Якова Семеновича. Это правда?

— Да.

— И что-то уже начинает проясняться?

— Пока не особенно.

— Говорят, его убила какая-то женщина, с которой он проводил ночь. Это тоже правда?

— Тоже.

— А я думаю, нет, — покачал головой Лауренц.

— Что — нет?

— Это неправда. Таких мужчин, как Яков Семенович, женщины не убивают. Думаю, его убил муж той женщины, которая была с ним вчера ночью, но только не она сама.

— У вас есть основания так считать?

— Есть. Я живу в этом доме много лет, дружил с Яковом Семеновичем еще до того, как он женился на Шарлотте, и раньше был в курсе некоторых его похождений. Он всегда предпочитал замужних дам, а такие штуки даром не проходят. Рано или поздно с ним должно было случиться то, что случилось.

— А про нынешние его похождения вам ничего не известно?

—Увы, ничего. Из приятелей мы давно стали просто соседями, но я уверен, что своим прежним пристрастиям он не изменил. Словом, если у вас имеется несколько подозреваемых, советую сосредоточиться на тех, кто отвечает двум условиям: во-первых, убийца должен быть мужчиной, во-вторых — женатым.

— Спасибо, учту, — кивнул Иван Дмитриевич, выходя на площадку.

Мурзик мгновенно понял, куда его несут, и с жалобным мяуканьем начал рваться обратно, к печенке и пусечкам. Пришлось щелкнуть его по носу. Он в страхе зажмурился и затих.