Дж. Дэвис - Заговор Ван Гога

– Нет! – задыхаясь, воскликнул он. – Mijn God! [4]Не может быть!

Рванувшись вперед, он тяжело осел на колени и уперся ладонями в пол, словно защищая картину своим телом.

– Доктор Турн! Доктор Турн! – забеспокоился Хенсон.

Эсфирь шагнула ближе и, прижав пальцы к липкой шее голландца, принялась нащупывать пульс.

Пока Жолие искал телефон, Турн успел отогнать Эсфирь в сторону и опять утвердился в полураспростертой позе.

– Да что ж такое! – вскипел француз и сильно дунул в трубку. – Дежурный?! Это из номе…

– Ш-ш-штоп!!! – то ли зашипел, то ли захрипел Турн. – Штоп! Молшать! – Он явно задыхался. – Это не приступ! Дураки!

Эсфирь вновь потянулась к инвалиду, думая помочь. Испепеляющий взгляд приковал ее к месту.

– Что вы прицепились к этому идиотскому телефону! – рявкнул голландец на Антуана.

Покачиваясь из стороны в сторону, Турн наконец сумел оторвать руки от пола и выпрямиться на коленях. Он был так разгорячен, что на холст упала капля пота. Жолие с Хенсоном переглянулись. Еще раз нагнувшись вперед, Турн чуть ли не носом поводил по картине, а затем вновь осел на пятки.

– Аквавит! – прохрипел он.

Жолие окинул комнату взглядом и бросился к серванту времен королевы Анны. Возле встроенного телевизора стоял поднос с бутылкой и двумя стаканами. Жолие проверил этикетку и на два пальца налил бренди.

– Вы в порядке? – осторожно поинтересовался Хенсон.

Кивнув, Турн отмахнулся от полицейского. Одним глотком осушил стакан, отдал его Жолие, зажмурился и ущипнул себя за переносицу. Открыв наконец глаза, он бросил еще один взгляд на картину и только потом вскинул голову, ища Эсфирь.

– Я не верю… Где вы ее нашли?

– Выходит, подлинник! – обрадовался Хенсон.

– Она исчезла еще в сорок пятом, – сказал Турн. – Это же дегрутовский портрет! Считалось, что полотно погибло. Mijn God!

– «Дегрутовский»? – переспросил Жолие.

Турн втянул воздух сквозь зубы.

– Был такой маленький музей. Дом семейства Де Грут. Бекберг, Голландия.

– Никогда не слышал, – заметил Жолие.

– Да, в нем хранилась мало чем примечательная коллекция. Скорее, просто мешанина из греческой краснофигурной керамики, пары-тройки аркебуз и прочего испанского и фламандского оружия семнадцатого века. Совсем немного живописи. Музея больше нет. Он существовал при монастырской школе, которую закрыли еще в сороковые годы. Стыд и срам, конечно, но здание после этого забросили, кровельные балки сгнили, а кирпичную кладку продали одной суперзвезде кино для строительства летнего домика.

Жолие подался вперед.

– Так вот почему я о нем не слышал! И что же стало с коллекцией?

– По большей части попала в руки СС, еще во время войны. А что мы могли сделать? Они брали все, что им вздумается.

Эсфирь понурила голову. Да, она ожидала услышать нечто подобное, однако все еще надеялась, что по какой-то невероятной случайности ее отец окажется ни при чем.

– Что вы могли сделать? – недоуменно переспросил Жолие. – Вы что, там были?

– Ах, Антуан… Прихоти судьбы… Да, я там работал. Был очень молод, но ведь мужчин тогда не хватало… Секретарем при хранителе музея. А эта картина считалась вершиной всей коллекции, и немудрено. Все остальное – так, чепуха разных сортов. Бывало, я просиживал перед ней часами. Она стала моим другом. Более того! Она стала причиной, почему я сделал Ван Гога своей специальностью. Не могу поверить, что она сохранилась!

Турн обеими руками ухватил Жолие за лацканы.

– Антуан, я видел, как она горела! Пламя! Дым!

– Мне показалось, вы утверждали, что коллекцию разграбили… – заметил Хенсон.

– Конечно, разграбили! – возмутился Турн. – Немцы сначала все перевезли в пригородный дом семейства Де Грут. Но когда союзники стали подходить ближе, остатки коллекции погрузили на машины. Я лично отвечал за упаковку. Картину поместили в кузов грузовика, «опель-блиц», если не ошибаюсь. Вскоре после их отъезда мы увидели столб дыма. В нескольких километрах от дома горел этот грузовик. Его обстрелял «спитфайр», и все погибло в огне.

Жолие задумчиво поджал губы.

– Mijnheer [5]Турн, а не может ли она быть копией?

Голландец некоторое время размышлял, периодически поглядывая на полотно.

– Нет. Невозможно. Кто-то, видимо, вынул ее прямо из горящей машины. А может, ее украли еще раньше, и я загрузил в кузов пустой ящик… Да нет, ведь я следил за ней, не отрывая глаз! Ни разу, ни на секунду!.. Впрочем… Нет, невероятно! – Он в полном недоумении потряс головой и продолжил: – После войны, конечно, появлялись ее подделки. Их продавали ничего не подозревающим коллекционерам, которые далеко не всегда следовали этическим нормам. Но это не подделка!

Турн выпрямил спину и вновь взглянул на полотно.

– Нет, это она. Я уверен, это она…

Сейчас в комнате было слышно только тяжелое сопение голландца.

Тишину наконец нарушил голос Антуана:

– Появилось ли что-нибудь из коллекции «Де Грут» после войны?

– Только вещи из иудейской части фонда.

Эсфирь вскинула голову.

– Да, среди собрания имелась небольшая подборка средневековой иудаики. Подсвечник. Канделябр. Молитвенник. В общем, очень немного. Вещи из одной испанской синагоги, разграбленной во время войны за независимость Голландии. Кое-что из артефактов позднее всплыло на Украине, после развала Советского Союза. Скажем, кремневое ружье.

– А Советам-то как они достались? – спросил Хенсон. – Об этом что-нибудь известно?

– Тоже растащили, я думаю. Сначала немцы, потом русские. Кто знает? После окончания холодной войны в Берлине были найдены кое-какие документы. Платежные квитанции за приобретенные предметы искусства. В одной из них как раз упоминался Ван Гог из нашей коллекции. В другой – несколько ваз из отдела керамики.

– И кто-то видел эти вазы? – спросил Жолие.

– Насколько я знаю, нет. – Турн опять обернулся к портрету. – И Ван Гог тоже не появлялся. Квитанции, найденные в Берлине, вовсе не означают, что вещи действительно туда добрались. Мы же видели столб дыма от горящего грузовика! Нет, документы на якобы купленные музейные фонды составлялись еще до погрузки или чуть позже, чтобы скрыть факт кражи коллекции. А может, кто-то где-то втихомолку приложил руку. Что еще можно ожидать от воров!

– Скажем, некто, работавший на Третий рейх, – пустился рассуждать Хенсон, – взял настоящую музейную опись, чтобы сфабриковать поддельные квитанции. Но ему – или им – не было известно, что некоторые предметы погибли. Или что их украли по пути. По моему опыту, расследования далеко не раз сталкивались с подобными ситуациями.

Турн не слушал Хенсона. Он просто стоял и молча плакал.

– Нет, это невероятно… Словно встретить давно пропавшего брата…