Дж. Дэвис - Заговор Ван Гога

Он схватил трубку, едва не сбросив телефон со столика.

– Мартин?

– Антуан?

– Комиссия пришла к предварительным выводам.

– Подлинник?

– Холст оказался типичным для того периода. Креспи еще не закончил анализ краски, но пока что все выглядит нормально. Доктор Яррера под микроскопом не нашла ничего из ряда вон выходящего, хотя наблюдается масса пыльцы из Франции, Голландии, Чикаго и, надо думать, из прочих мест, где побывала картина. Что вполне естественно. И потом, она говорит, что не нашла признаков искусственного состаривания кракелюра. А сейчас она занимается идентификацией пыльцы в поисках дополнительных ниточек.

– Что ж, пока все путем, – ответил Хенсон. – Как насчет рентгена?

– Балеара еще не звонил.

Хенсон тут же встрепенулся. Исчез Турн. Неужели теперь пришла очередь испанца?

– Он просто работает по ночам и встает поздно, – продолжал Антуан.

– Уф-ф… Только не говори, что и он пропал.

– Да нет, – голос Жолие принял мрачноватый оттенок. – Надеюсь, нет… Гостиница ответила, что он оставил записку, дескать, прошу не будить до двух часов дня. Это для него вполне типично. А что такое? У тебя какие-то подозрения?

– Нет, – сказал Хенсон, потирая глаза. – Нет.

– А? Где? – Эсфирь проснулась и села на постели. – Сколько времени?

– Там что, с тобой мисс Горен? – спросил Жолие.

– Э-э… да, – ответил Хенсон. – Мы договорились встретиться перед завтраком.

– Ах да… Заказ в номер?

– Ну… не то чтобы…

– Rien voir, rien dire, – пошутил Жолие. – «Ничего не видел, говорить не о чем». Да, так вот, к чему я звоню. Яков Минский со своими адвокатами собирается прибыть в музей к двум часам, чтобы проверить дела с картиной и обговорить их с нашей комиссией. Я так полагаю, вам обоим захочется присутствовать?

– Да, – ответил Хенсон. Прикрыв трубку ладонью, он в двух словах объяснил ситуацию девушке.

– Получается, Минский решил проделать всю дорогу сюда?

Хенсон пожал плечами.

– Они пытаются решить, какой следующий шаг предпринять, – сказала Эсфирь.

– Антуан? Дай нам полчаса, – попросил Хенсон.

– Ничего, не торопитесь, – снисходительно посоветовал тот. – К двум у нас, наверное, будет побольше информации.

– Ладно, жди нас там, – закончил разговор Хенсон. Эсфирь бросила взгляд в зеркало и всей пятерней причесала волосы.

– Ну и видик же у меня… Мы сколько проспали?

– Сейчас едва за полдень.

– Ага, ты не воспользовался минутой моей слабости?

– Боже! Что ты такое гово…

Она улыбнулась и прижала палец ему к губам.

– Тс-с. Я шучу, мистер Орел-бойскаут. Думаю, я бы запомнила, если что… И не надо вести себя так, будто это могло стать худшим моментом в твоей жизни.

– Да я же не об этом…

Она снова улыбнулась.

– Знаю.

– Я говорю, у нас просто профессиональная ситуация, во-первых, а потом я…

– Мартин, не нужно ничего объяснять. Честное слово. – Она доверительно наклонилась к его плечу. – Неужели ты не понимаешь, когда над тобой просто подшучивают?

Он смотрел на нее с разинутым ртом. Вид у Мартина тоже был не ахти. Небритые щеки потемнели. Над ухом комично торчал клок волос.

– Ладно, встретимся в холле через час. Мне надо в душ.

– Я не к тому, что ты мне неинтересна или там непривлекательна…

– Да уж я надеюсь! – сказала она и на миг остановилась у двери, чтобы подмигнуть. – Иначе я бы стала за тебя волноваться.

Он замигал, не зная, как реагировать. Девушка выскользнула из номера. «Я бы сам за себя начал волноваться», – наконец пробурчал он себе под нос. Другим легко говорить, что настало время позабыть прошлое, вновь зажить полной жизнью. Пока что ему хватало и работы. Главное – собрать команду и заняться делом.

Ему вспомнилось легкое дыхание Эсфири, пока она спала. Спрашивается, как в таких условиях сосредоточиться на текущем расследовании?

Такому пожилому человеку, как Яков Минский, нелегко вынести тяготы перелета через несколько часовых поясов. Впрочем, он предстал в лучшем виде: великолепный костюм и широченная улыбка, которой он встретил Эсфирь, когда она бок о бок с Хенсоном вошла в конференц-зал.

– Давно мы с вами не виделись, мадемуазель, – сказал он девушке.

– Я бы не сказала, – прохладно ответила та. – Всего лишь несколько дней.

– А мне показалось, что очень долго!

– Как поживаете, мистер Минский? – поприветствовал старика Хенсон.

Минский его совершенно проигнорировал, не сводя глаз с Эсфири.

– Ах, в моем возрасте часы не играют роли. Если время кажется долгим, значит, так оно и есть.

Эсфирь обратила внимание, что за спиной старика постоянно торчит его американский адвокат, словно опасаясь, как бы Минский не ляпнул чего-нибудь лишнего, что может повредить судебной тяжбе.

– А, мистер Вестон! Как ваши дела?

– Немножко размяк после перелета, но держусь. Держусь, мисс Горман.

– Горен.

– О…

Минский раздраженно скосил на Вестона глаз, выражая свое недовольство помехой.

– Итак, – сказал он, – вы думаете, они все-таки намерены отобрать мою картину?

– Никто ничего не собирается у вас отбирать, – ответила Эсфирь.

– Ха! Если захотят, то сделают по-своему. И неважно, настоящий это Ван Гог или нет. Да, коли захотят, то сделают.

– Яков, мы здесь как раз затем, чтобы этого не случилось, – вставил Вестон.

– Поживи с мое, а потом уже делай выводы!

– Господа, давайте все-таки усядемся, – вмешался Жолие. – Эксперты хотели бы приступить к работе.

Креспи с Яррерой между тем энергично спорили на итальянском, пробираясь к своим местам. Юст Берген выглядел плохо выбритым и обмяк в кресле, будто никогда больше не собирался его покидать. Жолие уселся во главе стола. Минский же занял место между двумя голландскими юристами по одну руку и Клаем Вестоном – по другую.

– Может быть, заказать кому-то чай? Кофе?

– Кофе, – проворчал Берген, раздраженно крутя шеей.

– Давайте-ка займемся делом, – сказал Минский. – Меня ждет послеполуденный отдых.

– Еще не все собрались, – заметил Вестон.

– Доктор Люц настаивает, что у него покамест слишком мало информации и что любые комментарии с его стороны были бы преждевременны. Он, кстати, нашел-таки письмо Винсента к своему брату Тео, где упоминается «сын Авраама», тот самый, что иногда его подкармливал. Письмо выглядит подлинным. Впрочем, там нет каких-либо конкретных упоминаний про дядюшку мистера Минского, так что доктор Люц все еще работает в архивах, разыскивая прочие возможные ссылки на этого отзывчивого филантропа.

– Это он про моего дядюшку Федора, – доверительно сообщил Минский. – Эх, золотое было сердце у человека…

– На данный момент доктор Люц не нашел указаний на то, что Ван Гог дарил хоть какую-то картину этому «сыну Авраама», каковой «сын» предположительно мог бы являться вашим досточтимым дядюшкой.