Дарья Донцова - Страсти-мордасти рогоносца

Иван удалился.

– Регина любит подслушивать? – уточнила я.

– Еще подсматривать и вынюхивать, – добавила Кристина Михайловна.

– Я подумала, вдруг вы переменили решение? – долетел издалека въедливый дискант управляющей. – У нас прекрасный сыр. Просто чудесный. Со вкусом и ароматом…

Раздался стук двери.

– Отлично. Похоже, ваш спутник выпроводил госпожу Заботливость вон, – усмехнулась Золотова, – осуществил мою мечту – дал пинка в самую большую мышцу ее тела.

Я села на круглую табуретку.

– Иван Никифорович не мог ударить женщину. Он просто вежливо попросил ее удалиться.

– Иван! – крикнула Кристина Михайловна. – Этот экземпляр человеческой породы не понимает интеллигентного обращения. Подождите пару минут, а потом высуньтесь в коридор, и если не обнаружите Регину у двери, я угощу вас отличным вином. Татьяна, вы похожи на меня, как зонтик на чайник. И, если я не ошибаюсь, у моих родителей не было братьев-сестер.

– Да, я не являюсь вашей родственницей, – согласилась я, – просто не хотела рассказывать Регине, что служу начальницей особой бригады. Вот мое удостоверение… А Иван Никифорович мой шеф.

– Управляющая удалилась, – объявил мой муж, возвращаясь в палату. – Кстати, стоя в общем коридоре, нельзя услышать, о чем беседуют в комнате, я проверил. Но на всякий случай запер входную дверь, чтобы никто не смог потихоньку проникнуть в номер.

– Ступайте на кухню, откройте пенал, там в подставке есть бутылка, принесите ее сюда вместе с бокалами. Они в буфете, – распорядилась Кристина.

Иван Никифорович молча ушел и вернулся с бокалами и вином.

– Надо же, не перепутали, взяли правильную посуду, – удивилась Золотова. – Вы первый на моей памяти, кто не ошибся. Обычно люди хватают для коньяка водочные рюмки, шампанское наливают в фужер для вина, а уж какой бокал для бордо, а какой для шабли даже многие так называемые сомелье не знают. Но вы выбрали то, что надо. Респект.

– Он еще пасту с вилкой и ложкой ест, – развеселилась я, – не режет спагетти ножом.

– Идеально воспитанный мужчина, – кивнула дама. – Господа, раз вы пришли сюда, а от Тихона давно нет звонков, я должна сделать вывод, что мой муж мертв?

– Муж? – переспросила я. – Вроде Тихон Матвеевич не один год жил в браке с Антониной Ивановной, вы были расписаны с Габриани.

Золотова цокнула языком.

– Дато умер. А вы, оказывается, наводили обо мне справки… В этом доме все считают Тишу моим мужем. Сейчас угадаю: с ним произошел несчастный случай?

– ДТП, – ответила я.

– Не верьте, – отрезала Кристина Михайловна, – Ткачева убили.

– Подозреваете кого-то? – прищурился Иван.

– Членов президиума Общества любителей мячей, – без долгого раздумья отчеканила Золотова. – Романа Моисеенко, Семена Павлова и примкнувшего к ним Егора Грачева. Кто-то из них постарался. Или все вместе.

– Почему? – спросила я. – Каков мотив?

– Мяч Горма Старого, короля Дании, – прозвучал ответ. – В общем, чушь собачья. Но Тихон в нее верил.

Иван поудобнее устроился на стуле.

– Люблю читать книги по истории, однако про этого короля ничего не знаю.

Пожилая дама оперлась руками о кровать, села чуть выше и заговорила тоном лектора:

– Если мне не изменяет память, в девятьсот тридцать шестом году он стал первым правителем Дании. Умер в девятьсот пятьдесят восьмом, но эта дата не точна. Обожал играть в мяч. Вам доложить, что приключилось с Тишей?

– Если вас не затруднит, – кивнула я.

– Значит, так… – начала Золотова. – Приходит ко мне Ткачев и выкладывает следующее. У него есть знакомый Егор Грачев, мастер на все руки, может и шкаф сколотить, и машину починить, и стекло вставить, и тыкву вырастить. Этакий Левша с современным уклоном, он же еще и компьютеры реанимирует. У Грачева есть жена Рита, бриллиант, достойный самой лучшей оправы. Не красавица, но на редкость сексуальна, одним взглядом мужиков к себе навечно привязывает. И Тихон не устоял.

У меня блямкнул телефон.

– Простите, не отключила, – пробормотала я, вынула трубку и увидела сообщение от Эдиты, в самом начале которого стояло три жирных красных восклицательных знака.

Наш вундеркинд обожает смайлики, все ее послания изобилуют подмигивающими, хохочущими и прочими рожицами. Но знак препинания, выполняющий интонационно-экспрессивную функцию, она ставит лишь в исключительных случаях. Я нажала пальцем на экран. «Очень важно: сегодня зарегистрирована продажа квартиры на Бронной. Ее купил Андрей Петрович Кулагин. Бывший владелец жилья Моисеенко Роман Наумович».

Я протянула телефон Ивану.

– Ясно, – кивнул тот. – Извините, Кристина Михайловна, что отвлеклись. Значит, Тихон Матвеевич влюбился в Грачеву?

Золотова поправила одеяло.

– Я бы не назвала его чувство любовью, скорее плотским вожделением. Тихон любил жену, но Антонина прошла через операцию по женской части и стала фригидной. Она не отказывала мужу в интимной близости, вот только сама никакой радости не испытывала. Разве приятно спать с женщиной, которая в самый волнующий момент считает трещины на потолке? А, Иван Никифорович? Хотелось бы услышать ваше компетентное мужское мнение.

– Не могу ответить за весь сильный пол, а мне подобное поведение супруги не пришлось бы по вкусу, однако Антонина Ивановна стала такой из-за болезни, – возразил Иван. – Давайте вспомним слова: и в горе, и в радости…

– Ну да, ну да, – пробормотала Кристина Михайловна. – Да ладно, оставим это. Слушайте дальше… Тихон решил не принуждать к сексу жену, некоторое время жил монахом. Но он, несмотря на зрелый возраст, обладал хорошим сексуальным потенциалом. И что было делать? Ткачев стал ходить к проституткам, не считая, что изменяет супруге. Думал приблизительно так: любви в таких отношениях нет, это просто… ну… как клизму поставить, медицинская процедура. Антонина Ивановна ни о чем не догадывалась. А чего не знаешь, о том не плачешь. И вдруг Рита! Тихон потерял голову. Грачева его просто с ума свела, в постели такое выделывала, о чем он и не подозревал, перед ним просто новый мир открылся. Он-то, наивный, думал, что является прекрасным любовником, но Рита ему объяснила: ты первоклассник. И обучила всяким штукам.

Это одна часть истории. Теперь вторая.

Егора Грачева пригласил Иннокентий Борисович, пожилой академик, археолог, – надо было поправить лестницу на даче. Егор берется за любую работу, эта показалась ему не хуже других. Грачев поехал куда-то за Тверь, в село, где обитал ученый старичок, привел в порядок ступеньки и сложил ладошку ковшиком, мол, наступил час расплаты, дедушка. И тут академик расплакался:

– Сынок, а денег-то у меня совсем нет. И продать нечего, кроме мяча датского короля Горма Старого. Стоит он два миллиона долларов, я его готов за один отдать.