Дарья Донцова - Аполлон на миллион

Опустошив бутылку воды, Маргарита замолчала, а я, вспомнив совет своего гомеопата, нащупала на кисти левой руки бугорок у основания большого пальца и сильно нажала на него. В голове сразу просветлело, дурнота ушла, нос перестал ощущать омерзительный смрад, появились силы, чтобы задавать вопросы.

— В документах полиции об убийстве Любы и Прохора упоминаются только две флешки, а вы сейчас говорили о трех. Носителя информации, где отец сообщает девочке о наличии денег у бабушки, следователь не видел.

— Да, — пролепетала Маргарита. — Я выбросила… раздавила эту штуку. Любе и Проше уже было все равно, а о капиталах Надежды Васильевны мог знать только сын. Ну, еще и на меня бы подумали.

— Понятно, — кивнула я, — вы не хотели, чтобы правда о лжепохищении вылезла наружу.

— Просто испугалась, — всхлипнула Рита.

— Кто убил вашу дочь и бывшего мужа? — задала я главный вопрос.

— Боже… я не знаю… — Марго заплакала.

— Вы кому-нибудь рассказывали об инсценировке? — насела я на Ермакову.

— О! Нет! Нет!

— Может, обсуждали с Прохором аферу по телефону, а кто-то услышал?

— Нет-нет, мы беседовали исключительно наедине. Мне так плохо! Ужасно! Нестерпимо! — заканючила Рита.

— Надежда Васильевна до сих пор не в курсе дела? Вы ей не сообщили правды? Хотя, конечно, я глупость спросила, — пробормотала я.

Рита замерла, потом выпалила:

— Свекровь бы сразу в полицию понеслась! Любе и Проше уже не помочь, а меня бы отругали.

— Отругали, — повторила я. И усмехнулась: — Пальцем погрозили, в угол поставили… Где деньги? Куда миллион долларов делся?

— Не видела его, — всхлипнула Марго. — Я на самом деле спала, когда Любаша уехала. Она мне снотворное в кофе подсыпала, записку нацарапала и подалась к старухе. Я очнулась в районе часа дня…

— А не одиннадцати вечера, как сказали полицейским? — не выдержала я.

— В голове во время допросов все смешалось, — нашла оправдание Ермакова, — плохо мне было… плохо…

— Вы встали. Дальше что? — оборвала я ее стоны.

— Прочитала письмо дочки, пошла в прихожую, увидела, что сумка, с которой Любаша ходит в спортзал, на месте, она совсем старая, а заплечного мешка нет, — пояснила Маргарита. — Еще подумала: надо же, сообразила, что миллион лучше в новом рюкзачке нести. Я его дочке за день до… ну… до… всего этого купила. Мы накануне пошли в магазин за кроссовками, нашли подходящие, Люба увидела рюкзак… он ей так понравился… Стоил дорого, кожаный. Я сначала отказалась его покупать, пожадничала. Любаша меня упрашивала, но я ее увела. Уже дома решила: «Эх, куплю…» Сбегала в магазин снова и принесла. На столе подарок оставила вечером. Представила: Любаша встанет, а рюкзачок ее ждет. Сюрприз. Теперь думаю, хорошо, что на расход пошла, а то бы упрекала себя остаток лет, что дочери перед смертью радость не доставила. Красивый такой рюкзак был, с картинкой… Ну очень дорогой…

— И куда подевался дорогой кожаный рюкзак с миллионом? — не отставала я.

Рита не ответила, схватила Федора за руку, продолжая бормотать:

— Потом я сидела дома… Ждала Прохора и Любашу… А они все не ехали… не ехали…

Я решила разобраться во всем до конца.

— Как Ермаков планировал осуществить передачу выкупа?

Маргарита выпрямилась.

— Дочь должна была оставить деньги в церкви и выйти. Во дворе она сразу увидела бы отца, им предстояло уехать.

Я посмотрела на Риту в упор.

— А доллары?

Ермакова заморгала.

— Ну… они были в рюкзаке…

Я испытала удивление.

— Но, полагаю, Прохор не собирался оставлять капитал в заброшенной церкви? Мало ли кто зайдет туда, еще украдет деньги. Так?

— Наверное… да, — согласилась собеседница. — Мы на эту тему не говорили…

— Взять выкуп в присутствии Любы отец не мог, — рассуждала я. — Или вы все же хотели рассказать девочке правду: похищение — спектакль, вы просто использовали ее?

— Нет! Нет! — замахала руками Рита. — Эта тайна должна была умереть вместе с нами.

— И как Прохор предполагал забрать доллары? — настаивала я. — Миллион не оставить, с собой не унести… Интересная задача.

Рита пролепетала:

— Я не подумала об этом.

— Есть только один ответ на вопрос, — не утихала я. — Судя по всему, у Ермакова был помощник, который и должен был после того, как отец и дочь покинут церковь, взять мешок. Видимо, Прохор доверял этому человеку, раз впутал его в историю ценой в миллион долларов. А подельник увидел прорву денег и решил: зачем отдавать все Проше, мне самому капитал не помешает. У вас с мужем имелся план, как потратить украденное у Надежды Васильевны?

— Создать агентство «Стрела Амура», снова пожениться… — начала загибать пальцы Ермакова.

Я почувствовала головокружение, с языка сорвалось:

— А может, не было никакого подельника? Может, выкуп забрали вы?

— Кто? — ужаснулась Маргарита.

— Вы, — повторила я. — Люба отправилась к бабушке, и вы, поняв, что дело на мази, предупредили об этом Прохора. А сами помчались в церковь. Спрятаться в темных развалинах не трудно. Девочка не осматривала здание, ей было страшно, она швырнула рюкзак и выбежала вон. Вы же подумали: миллион хорошая сумма. И убили…

— Федя, — пролепетала Ермакова, — ты слышишь, что она говорит?

Воротников укоризненно посмотрел на меня.

— Рита совершила много ошибок, расплата за них оказалась суровой, но она не лишала жизни ни дочь, ни Прохора. Марго такое никогда и в голову не могло прийти. Убить себе подобного способен лишь психически больной человек.

— Тогда откуда взялись деньги на агентство «Стрела Амура»? — остановила я любовника Ермаковой, одновременно подумав, что втягивать дочь в чудовищную аферу нормальная мать никогда не станет.

— В дело пошли средства, вырученные от продажи магазина детских товаров, — заявил Федор.

— Но их же не хватало, — напомнила я.

— Эвелина в долю вошла, — прошептала Рита. — У нас общее горе было — моих убили пятнадцатого мая, а у нее любимый от инфаркта рано утром шестнадцатого умер. Лина о нем мало рассказывала, потому что он состоял на секретной работе. В общем, ужасное совпадение. Мы обе в прострации были, потом Эви сказала: «Давай вылезать из пропасти. У меня есть драгоценности, остались от мамы, я их продам, ты свои деньги присоединишь, и откроем агентство». Подруга из обеспеченной семьи, ее родители были богатыми. Спросите Эвелину, она подтвердит. И посмотрите документы — мы совладелицы «Стрелы Амура».

Воротников обнял Риту.

— После убийства родных Марго жила одиноко, потом встретила меня. Она тогда находилась в плачевном состоянии — не могла спать, по ночам бродила по квартире, глотала антидепрессанты. Я быстро сообразил, что у нее стресс, начал задавать вопросы. Ритуля ссылалась на сложности в бизнесе, мол, народ сейчас меньше на свадьбы тратит. Я ей верил, но что-то подсказывало: полной правды о Маргоше я не знаю. Потом ей легче стало, она вроде успокоилась, выглядела счастливой. И вдруг — таблетки, больница… Сегодня утром Рита мне все выложила: «Ты был для меня спасательной шлюпкой, рядом с тобой я почти забыла о том, что натворила, надеялась на счастье. Но когда в агентстве появился Дегтярев, прошлое вновь перед глазами ожило. Прости, Федя, с такой ужасной бабой, как я, тебе лучше дел не иметь. Уходи». Но я никуда не уйду. Найму адвокатов, не дам Маргошу в тюрьму упечь. Она сама жертва. Да, Рита участвовала в обмане Надежды Васильевны, но идея аферы принадлежит не ей, мозговым центром операции был Прохор. Неужели вам не жаль Ритушу? Она же лишилась ребенка!