Дарья Донцова - Букет прекрасных дам

— Я ей стоимость сообщила, — подхватила Лена, — а она вытащила три сотни, одну бумажку в пятьдесят и поет: больше нет.

— А вы?

— Чего я, — пожала плечами продавщица, — цену хозяин назначает, я от себя чуть-чуть накидываю.

Вот Лена и ответила покупательнице:

— Не пойдет, тут не рынок, подземный переход, приличное место, хочешь торговаться, ступай в Черкизово, а у нас твердые цены.

— Мне очень, просто очень надо, — затараторила девчонка, вцепившись в вещь.

— Купи вон ту, — предложила Лена красную кофту, — всего триста, еще пятьдесят останется!

— Эту надо, ну, пожалуйста, уступи.

— Иди на хрен, — обозлилась продавщица, — кончай ныть. Сказано: нет, значит, нет.

И она попыталась выдернуть свитер из рук девицы, но та вцепилась в шмотку мертвой хваткой.

— Погоди, сейчас.

Покупательница стала шарить по карманам. Нашла две мятые, грязные десятки, затем высыпала гору мелочи. Железок оказалось еще на червонец.

— Вот, бери, — пробормотала она, пододвигая груду к Лене.

— Тут двадцати рублей не хватает.

— Ну, пожалуйста, занесу.

— Когда?

— Завтра.

— Оставь залог, — настаивала Лена, хорошо знавшая, что верить людям нельзя, мигом надуют, а ей потом доплачивать из своего кармана.

Девчонка уставилась на продавщицу.

— Ну где я тебе его возьму?

— Сережки оставь!

— Нашлась деловая колбаса! Они дороже всей кофты стоят!

— Тогда уходи, — обозлилась Лена, — вали отсюда!

— Ну ладно, ладно, не злись, — пробормотала девчонка, — возьми.

— Это что?

— Книга, не видишь разве, — ответила взбалмошная покупательница.

— На фига она мне? — удивилась Лена и прочитала: «Учебник по биологии».

— Тебе и вправду незачем, — покачала головой девушка, — вот, видишь штамп?

— Ну?

— В училище я взяла, в библиотеке. Завтра принесу двадцатку и выкуплю книжку. Если я ее на абонемент не верну, меня к сессии не допустят! Неприятностей целая куча. Не волнуйся, завтра же заберу.

Лена тяжело вздохнула. Девица выглядела совершенно безумной. Глаза у нее бегали из стороны в сторону, руки мелко-мелко подрагивали, голос иногда предательски срывался. Покупательница загораживала собой полностью окошко, за ее спиной маячили две хорошо одетые женщины. Одну из них Лена знала. Тетка лет пятидесяти, приобретающая два раза в месяц, очевидно, в день получки, бесконечные свитера и юбки. Наглая девчонка мешала бизнесу, к тому же двадцать рублей — это как раз та сумма, которую Лена добавляет «для себя»… В общем, торговка со вздохом сказала:

— Ладно, но завтра принеси деньги, и пакетик не дам, он платный.

— Да насрать на упаковку, — взвыла от радости девица и понеслась к выходу.

Очевидно, она боялась, что Лена передумает, поэтому побежала со всех ног и через секунду налетела на одну из пластиковых емкостей, набитую розами.

— Вот шалава, — влезла Таня, — у меня вода разлилась, цветы рассыпались, вон те, желтые, с красными серединками. Одна сломалась, между прочим, восемьдесят рублей штучка! Ну, думаю, погоди, падла, придешь завтра за учебником, я с тебя денежки стребую. Мне по полтиннику всего в день платят! А она не пришла.

— Ага, — подтвердила Лена, — обманула, небось не ее книжечка.

— Спасибо, — поблагодарил я, вставая.

— Не за что, — хором ответили девушки.

Я прошел по переходу до конца, нашел ларек с конфетами, купил два набора «Моцарт», которые больше всего любит Николетта, и вернулся опять в переход.

Девушки вновь курили.

— Это вам, — протянул я одну коробку Лене.

— Вы что? — отпрянула та. — Зачем?

— За рассказ и вот еще двадцать рублей, которые осталась должна Рита. А это, Танечка, и вам сто целковых.

— Не надо, — замахала девушка руками, — ерунда, я цветок подрезала и продала.

— Возьмите, пожалуйста, а мне отдайте, если можно, этот учебник по биологии.

— Берите, конечно! — воскликнула Лена.

Я положил небольшую книжечку в карман и пошел к машине.

— Эй, погодите! — раздался крик.

Я обернулся, ко мне бежала Лена.

— Что случилось?

Девушка остановилась, перевела дыхание и тихо спросила:

— Вы эту девчонку очень любите?

Я кивнул.

— Почему вы спрашиваете?

Леночка стала свекольно-бордовой.

— Мне никто до вас руку не целовал.

Я улыбнулся:

— Вы молоды и прекрасны, все еще впереди.

— Ну, в общем, я хотела сказать, ежели она вам вдруг разонравится, то приезжайте ко мне, я свободна. Впрочем, — быстро добавила она, — если совсем вам не нравлюсь, то у Тани тоже никого нет. Вы не смотрите, что она тут торгует, у ней образование есть, десятилетка.

Я посмотрел в ее по-детски пухлое личико и заверил:

— Обязательно. Если поругаюсь с Ритой, приду к вам.

В машине я дотошно изучил добычу. Это оказался не учебник, а карманный справочник для изучающих биологию. Маленькая книжка, так называемый покет, страшно удобная вещь для чтения в метро и незаменимая из-за своей компактности вещь на контрольной. На первой странице был приклеен кармашек и стоял штамп, бледный, светло-фиолетовый, еле читаемый, но все же различимый: «Медицинское училище № 92».

Я сунул книжонку в «бардачок» и покатил к метро «Первомайская», где следовало взять Люси. Я всегда являюсь раньше намеченного срока. А все из-за того, что отец говорил:

— Помни, Ваняша, точность — это лишний повод дать человеку понять, как ты к нему относишься. Опаздывать нельзя никогда и никому!

— Даже царю? — один раз поинтересовался я.

— Точность — вежливость королей, — спокойно ответил папа, — правитель не станет унижать своих подданных ожиданием, если только не хочет их наказать. Человек благородных кровей и хорошего воспитания придет навстречу заблаговременно, исключая визит в гости, вот здесь следует припоздниться примерно на полчаса. Назначено к семи — явись к половине восьмого.

— Почему? — удивлялся я.

— Так принято в свете, — ответил отец.

Долгие годы эта фраза служила для меня знаком окончания разговора. «Так принято в свете». Почему надо вставать с места, когда входят женщины и люди старше тебя по возрасту? Отчего следует всем улыбаться? Зачем говорить комплименты? Зачем целовать руки дамам? На все эти вопросы звучал один ответ — так принято в свете.

— Понимаешь, Ваняша, — один раз разоткровенничался отец, — людей благородной крови осталось мало, почти всех истребили. Тоненькая-тоненькая прослоечка, ничтожная среди пластов плебса и хамства. Мы не можем себе позволить поведения быдла.

Я не спорил, я всегда слушался отца.

Но, очевидно, Люси тоже вдолбили в голову, что опаздывать стыдно, потому что, когда я за десять минут до урочного времени прибыл к месту встречи, она уже ходила перед зданием метро, одетая в шикарную соболиную шубу и казавшаяся от этого еще толще. Рядом с ней семенил щуплый подросток, по виду лет тринадцати.