Дарья Калинина - Цветочное алиби

– Хозяйка твоя, говорю, где? – допытывался Николай у замершего, словно в трансе, официанта. – Второй день ей звоню, она трубку не берет. Что это за дела такие? Где она у вас?

Прижатый к стенке парень, только сдавленно мычал в ответ.

– Где, я тебя спрашиваю! Говори, сукин ты сын! Душу сейчас из тебя вытрясу!

И мужчина неожиданно схватил официанта за грудки. Тот захрипел и задрыгал ногами. А Мариша поняла, что пришло время вмешаться и спасти беднягу от расправы. Но не успела она выйти из мойки и приблизиться к этой парочке, как на шум из своего кабинета выглянул Геннадий.

– Николай! – расплылся он в широкой улыбке. – Как хорошо, что вы зашли.

Однако Николай никакой радости при виде Геннадия не выразил.

– Снова ты, подлиза! – буркнул он. – Ты мне не нужен. Где твоя сестра?

– Николай, зайдите ко мне.

– Зачем это?

– Нам нужно поговорить.

– Да что с вами всеми случилось! – окончательно взбесился мужик. – У охранника внизу спрашиваю, на месте ли хозяйка, так его перекосило, словно лимон проглотил. Ни бе ни ме ни кукареку. Удрал от меня, стоило мне за него хорошенько взяться. Парня этого спросил, тот вовсе поднос уронил, тоже мычит, но не телится. А теперь еще и ты вздумал мне голову морочить!

– Николай, уверяю вас… Я бы никогда в жизни не посмел… – забормотал Геннадий. – Только в связи с чрезвычайными обстоятельствами…

– Да что за обстоятельства такие возникли? Ринка где, я тебя спрашиваю?

– Ее нету. Она… она умерла.

Эти два слова произвели на Николая эффект ледяного душа. Да что душа – он замер, словно его основательно облили жидким азотом. А затем деревянными шагами на негнущихся конечностях он молча прошел в кабинет Геннадия. И лишь там ожил.

– Как это умерла? – произнес он, плюхаясь в кресло.

– Вот так. Убита.

Некоторое время Николай переваривал это известие. Очки он снял. И теперь Мариша, вошедшая следом за Рининым любовником в кабинет ее брата, смогла рассмотреть глаза мужчины. Глаза у него были странные, неопределенного цвета. То ли светло-серые, то ли голубые, то ли вовсе прозрачные. А скорей у них был тот цвет, какой бывает у зимнего льда – неопределенный и холодный.

– Почему мне не сообщили? – холодно произнес Николай. – Когда это случилось?

– Так вчера поздно вечером мы только и узнали, – торопливо заговорил Геннадий, словно в чем-то оправдываясь. – Следователь сначала позвонил Рининому мужу. А потом уж и мне.

– А ты мне почему не отзвонил?

– Я собирался, я хотел… Но Ринин сотовый телефон вместе с записной книжкой куда-то пропал. А у меня вашего номера нет.

И Геннадий развел руками, мол, рад бы стараться, да ничего не мог поделать.

– Как ее убили?

Геннадий рассказал. Описал, где нашли Рину. В каком положении. Когда и как. Одним словом, не скрыл от любовника своей сестры ни единой детали. Во время этого разговора Мариша не сводила глаз с лица Кольки. И при всей своей пристрастности не могла не признаться, что мужчина едва сдерживается. Похоже, смерть любовницы задела какие-то чувствительные струны в его душе. Под кожей на лице ходили желваки, губы сжались в одну тонкую линию, а на лице залегли глубокие жесткие складки.

– Гады! – прошипел наконец Николай, когда Геннадий закончил свой рассказ и замолчал. – Гады! Гады! Гады!

Каждый новый выкрик вырывался у него все громче и громче. А затем он внезапно хватил кулаком по столу и, вскочив на ноги, схватил стул и принялся колошматить им по ни в чем не повинной столешнице. Геннадия словно ветром сдуло. Он забился в угол и в ужасе закрыл глаза. Мариша же замерла в дверях, глядя на крушащего все вокруг себя Николая чуть ли не с восторгом.

Подумать только, какая мощь скрыта в этом коротышке! А ведь выглядел как добропорядочный барашек, которого можно стричь и стричь, не ожидая никакого сопротивления. Как же обманчива внешность у людей!

Один стул разлетелся в щепки. И Николай схватил кресло. Большое кожаное кресло на железной винтовой ножке с подлокотниками. Впрочем, подлокотники отлетели от кресла в первые же минуты экзекуции. А вот само кресло держалось значительно дольше стула. Должно быть, за счет кожаной обивки. Потому что под обивкой явно не осталось ни единой дощечки, когда Николай все же отбросил кресло в сторону.

Взревев в последний раз, он грохнул кулаками по столу. Тот тоже не выдержал и проломился. И Николай рухнул на пол вместе с обломками стола. Геннадий кинулся к нему. Крикнул в коридор, чтобы принесли новое кресло. И со всем возможным уважением усадил в новое кресло тело Николая.

– Воды, – прохрипел тот. – Воды! Скорей! И побольше!

Вода появилась в огромном кувшине. От стакана Николай отказался, просто швырнув его в стену. И стал глотать воду прямо из кувшина.

– В общем, так, – заявил он, когда вода кончилась. – Я это дело просто так не оставлю. Рина была моим другом. Я ее любил. И теперь я хочу, чтобы те гады, которые отняли у меня мою девочку, умерли бы страшной смертью!

Вид у него при этом был столь выразительный, что Геннадий снова побледнел. Но Мариша не могла его осуждать, она и сама, хотя была невиновна на все сто или даже больше процентов, почувствовала себя как-то неуютно.

– Ты меня понял? – повернулся Николай к брату Рины. – Я хочу, чтобы убийцы были найдены.

– Я уже нанял детективов.

– Кого?

– Вот ее…

И Геннадий ткнул дрожащим пальцем в Маришу. Николай живо развернулся и заинтересованно посмотрел на Маришу.

– Баба, – в сомнении пробормотал он. – Что же это? Баба и вдруг детектив? Странное дело.

Так как Николай уже явно выплеснул из себя заряд негативной энергии, а нового еще не подкопил, Мариша рискнула задать ему провокационный вопрос:

– А вы что-то имеете против женщин?

– Мозги у вас очень уж странно устроены, – произнес Николай, причем было непонятно, лестное это замечание или критическое. – Я вас никогда не понимал. Но раз уж убили женщину, может быть, другая женщина разберется скорей, чем мужчина.

– К тому же с ней в паре будет работать ее муж! – явно приободрившись (еще бы, ведь гроза миновала, не нанеся ему никакого ущерба), заявил Геннадий.

– Муж… Хм, муж – это уже лучше. Но все равно, я со своей стороны найму ребят. И не возражай!

Эта реплика относилась целиком и полностью к Геннадию, который, надо сказать, и не думал возражать любовнику своей сестры.

– Пусть пошуруют вокруг вашего ресторана, – продолжал тем временем Николай. – Сдается мне, что от него давно уже идет ветерок с душком. И Ринка мне на это жаловалась. И сам я того же мнения. Гниет у вас тут что-то. Вот вонь и появилась.

– Со стороны санэпидемстанции к нашему ресторану никаких нареканий нету, – развел руками Геннадий.

– Дурак ты, Генка! – равнодушно проронил Николай, двигаясь к выходу. – И никогда я не понимал, чего ради Ринка тебя тут держит. И всю эту орду твоих и своих родственников зачем кормить, тоже не понимал.