Дарья Донцова - Синий мопс счастья

– О! – воскликнула бабуля. – Вы проверяете меня! Да около метро «Новокузнецкая». Ну как? Теперь верите, что я все знаю?

– Да, – вступила я в игру, – действительно. Только до сих пор сомневаюсь. Может, вы и мой телефон слышали?

– В книжке записан. Вот что, душечка, давайте так, номер будет паролем. Ах, как здорово я придумала. Мы же никогда не встречались! Войду в кафе и назову цифры.

– Ладно, – сдалась я, – «Лукошко» так «Лукошко».

– Не волнуйтесь, – перешла на фальцет дама, – конвертик я прихвачу с собой, и мы докажем Сереже, да! Обязательно! Он еще пожалеет, что отодвинул мать!

Я сунула телефон в сумку. Самое страшное из всех существующих зол – это слепая безграничная материнская любовь. Большинство женщин, вырастив ребенка и устроив его либо в институт, либо на работу, все же понимают: теперь отпрыску следует дать свободу. В двадцать лет юноша или девушка просто обязаны стать самостоятельными. Как ни грустно это родителям сознавать, но они не всегда являются главными людьми для дитятки. Наступает момент, когда таковыми становятся приятели или любимый человек. Мудрые предки постараются не бунтовать и стать своему чаду верными друзьями. Но, увы, иногда, чаще всего у женщин, просто переклинивает крышу, и психопатическая маменька продолжает обращаться с пятидесятилетним, седым, обрюзгшим «мальчиком» как с трехлеткой. Требует постоянного отчета в делах, приказывает рассказывать о всех проблемах, настаивает на совместном проведении вечеров и праздников, норовит залезть третьей в супружескую постель и портит жизнь своим детям по полной программе. На мой взгляд, подобное поведение не имеет никакого отношения к любви, потому что последняя предполагает умение наступить на горло своим желаниям ради счастья другого человека, в данном случае собственного ребенка. Деспотичные мамаши на самом деле – самозабвенные эгоистки.

Всех невесток такая особа изведет, друзей прогонит вон. Коли маменька сама не курит, то, не желая вдыхать дым, с воплем: «Это тебе вредно» – вырвет у несчастного сигарету. Если у нее больной желчный пузырь, что, кстати, чаще всего имеют патологически злые люди, то «мальчик» будет вынужден есть суп из воды с капустой и сухую гречку. Детективы и фантастику выбросят из библиотеки, в кассетнике окажется запись с русским народным хором, а телевизор станут включать лишь во время программы новостей и мыльных опер. И только могила, в которую рано или поздно сойдет эгоистка, избавит сына от ее диктата. Вопрос: как он станет жить дальше, изувеченный такой любовью? Впрочем, девочке, оказавшейся в подобных условиях, еще хуже. У бедняжки есть два выхода: либо бежать прочь из родительского дома, бросив все, либо, что, увы, случается намного чаще, превратиться в старую деву.

Ворча про себя, я добралась до «Новокузнецкой» и стала оглядываться по сторонам. Вокруг бурлила людская толпа, на площади громоздились вагончики, бойко торгующие шаурмой, булками, водой и, несмотря на отвратительно промозглую сырую погоду, мороженым. Ничего похожего на кафе тут не наблюдалось.

В низких домах, располагавшихся по обе стороны от здания метро, были одни магазины.

– Подскажите, где тут «Лукошко»? – спросила я у газетчика, парня лет тридцати, хлюпающего носом возле лотка.

– «Лукошко», «Лукошко» – забормотал тот.

– Через трамвайные пути ступай, – ткнула рукой влево тетка, торгующая всякой мелочовкой, – завернешь за дом и увидишь рыгаловку. Жуткое место!

И действительно, «Лукошко» нашлось именно там, где она сказала. Стеклянный павильончик с бело-красными занавесками, пластиковыми столиками и очень жесткими стульями. Я устроилась в самом углу и взяла меню. Теперь понятно, отчего в этом пятисортном заведении толпа посетителей, причиной такого столпотворения являются цены, они, ей-богу, смешные, на сорок рублей здесь вполне можно пообедать. Мимо с полным подносом проплыла официантка. До моего носа долетел знакомый запах. Ну ясно, тут варят «бульон» из кубиков, мы сами иногда, правда очень редко, делаем такой.

– Что заказываем? – поинтересовалась полная баба, подходя ко мне.

– Ну… чай у вас какой?

– Из пакетика.

– Вот и хорошо. Значит, его и булочку без крема.

Официантка вдруг участливо предложила:

– Хотите ржаную, с тмином? Они вкусные, вместе с чаем в семь рублей уложитесь. Напиток подаем с сахаром, булка большая, наедитесь досыта за маленькие деньги.

– Спасибо, – улыбнулась я, – несите.

Ну не объяснять же заботливой тетке, что я сделала такой заказ вовсе не из-за отсутствия денег, а потому что боюсь есть в этой столовке, тут запросто могут подсунуть испорченную колбасу.

Но булочка оказалась свежей и даже заботливо подогретой, а чай подали в чайнике, в котором плавал пакетик. Заварка получилась жидкой, зато ее было много, к тому же на стол поставили полную сахарницу. Официантка не обманула, на семь рублей здесь не останешься голодной.

Я осторожно отхлебнула из чашки и уже собралась впиться зубами в булочку, но тут в «Лукошко» ворвалась новая посетительница, и плюшка выпала из моих рук.

На пороге стояла дама, довольно стройная, даже изящная, на ее ногах пламенели ярко-красные кожаные сапоги-ботфорты, нижнюю часть туловища украшала ядовито-зеленая кожаная мини-юбочка, бедра обтягивали колготки в крупную клетку. Сверху кокетка облачилась в пронзительно оранжевый жакет из щипаной норки, шею повязала темно-синим длинным-предлинным шерстяным шарфом крупной вязки, ее голову украшала розовая шапочка-таблетка с гордо торчащим вверх страусиным пером. Дополняли картину бежевые перчатки и голубая сумочка-планшет на длинном ремне.

Сногсшибательное впечатление дама произвела не только на меня. Все посетители поголовно перестали жевать и с раскрытыми ртами уставились на небесное видение. Кто-то присвистнул.

– Ну дает бабуся, – захихикали сидевшие неподалеку от меня девчонки.

Я вздохнула. Как ни молодись, сколько ни надевай на себя короткую юбчонку, все равно ясно: тебе не двадцать. Даже огромные очки «летучая мышь», которыми посетительница постаралась закрыть пол-лица, не спасли положения. При одном взгляде на ее сильно накрашенные щеки и рот становилось понятно, «девушка» справила пятидесятилетие, причем очень давно, небось она уже преодолела и планку, на которой стоит печальная для женщины цифра 60, а может, ей и больше.

– Ниночка! – заголосила бабуля трубным шепотом. – Это я!

Я вздрогнула и помахала ей рукой:

– Сюда!

Мама Сергея Васильевича, провожаемая со всех сторон взглядами, дошла до столика, села за него и заговорщицки сообщила:

– Пароль! Сто пятьдесят один…

Услыхав хорошо знакомый номер, я тяжело вздохнула и спросила: