Дарья Донцова - Несекретные материалы

– Ерунда, не буду же я подруге ничтожный долг записывать. Ты бы, Иришка, поискала работу, на стипуху не проживешь, а отец не может теперь много присылать. Мой все время жалуется, вроде зарплату не выплачивают, с огорода живет.

Ира проглотила нравоучение. Она давно пыталась найти приработок, но без толку. Испробовала почти все – торговала биг-маками в ресторане «Макдоналдс», носилась курьером от «Билайна», разнося клиентам счета; сидела с детьми… Но полученных денег едва-едва хватало на скромные обеды.

– А где зарабатывает Нина? – поинтересовалась я.

– Черт ее знает, числится в турагентстве, но, скажите, разве честно можно такие суммы заработать? – в сердцах выкрикнула Ира. – У них с Веркой все время какие-то делишки, шушукаются по углам.

– Кто это?

– Вера Ивановна Никитина, заведующая учебной частью. Нинка и сессию теперь сдает не как все, а заранее, и на занятия почти не ходит, – злобно констатировала добрая подруга, – небось приплачивает педагогам. У нас Вера Ивановна обладает безграничной властью!

Взяв адресок удачливой Нины, я в глубокой задумчивости пошла вниз. Вера Ивановна Никитина! Уж не сестра ли Алексея Ивановича, чей труп уютненько устроился в багажнике моего «Вольво», и не она ли приезжала к Прохору в брошенную деревню? Ну и куда идти сначала – к Ниночке?

Девушка, очевидно, не стеснялась в расходах, потому что снимала квартирку не где-нибудь, а на улице Черняховского, в доме, сплошь заселенном писателями и членами их семей. Естественно, дверь подъезда украшал домофон, впрочем, весьма допотопного вида. Повертев железные ручки, не добилась ответа.

Из восемьдесят третьей не донеслось ни звука.

На протяжные гудки высунулась старуха-лифтерша.

– Кого надо?

– Нину Самохвалову.

Старушка подобрела.

– Нинуля вернется только завтра, домой поехала погостить. Вот, ключик оставила, кошку кормить, Милада Львовна велела присматривать.

– Кто? – не поняла я.

Старушка пригласила меня в темноватый, но теплый чистый подъезд и моментально вывалила всю информацию.

На пятом этаже, в восемьдесят третьей всю жизнь проживал прозаик Аркадьев с женой. Сам хозяин давно скончался, а вдова два года как переехала жить к дочери в соседний дом. Свои апартаменты сдала племяннице, очень милой девушке Нине.

– Такая красавица, – тарахтела старушка, – умница. Всегда вежливо здоровается: «Доброе утро, Катерина Андреевна». Чаем угощает, конфетами.

Милада Львовна оставила в квартире кошку. У ее дочери аллергия на кошачью шерсть. Ниночка кормит животину. Если уезжает куда, оставляет ключи бабе Кате, чтобы киска не померла с голоду.

– И часто она отсутствует?

– Так ведь работа у ней такая!

– Какая?

– А вы кто ей будете? – неожиданно проявила бдительность бабуся.

Но у меня уже готов ответ.

– Разрешите представиться – Любовь Павловна, служу в институте, вот прислали узнать, отчего Нина занятия пропускает.

– Тяжело-то как бедняжке – и учись, и работай, – вздохнула Катерина Андреевна, – на стипендию теперь не прожить, впрочем, и на пенсию тоже, вот и сижу тут, у дверей, на старости лет.

Правильно поняв намек, я подала консьержке сто рублей. Та моментально спрятала бумажку и заявила:

– Не ругайте девку, благородное дело делает!

– Да где ж она трудится?

– В обществе инвалидов. Ухаживает за безногими, безрукими, иногда даже домой ей их привозят. Знаете, Ниночка объясняла так – вызывают человека в Москву на операцию, а жить негде и сопроводить некому. Родственники ей платят, и Нинуля встречает больного, отвозит в больницу, ухаживает за ним… Очень, очень благородный труд и оплачивается хорошо. Тут у нее неделю назад машина сломалась, а надо забирать женщину, попросила Юрку – дворника, так дала мужику полтыщи. Он на радостях потом три дня пил.

Провожаемая бесконечной старушечьей болтовней, я вышла во двор и пошла искать дворника. В голове бились мысли. Если Ниночка официально работает патронажной сестрой, то денег у нее просто не может быть. Получают медицинские работники копейки. Значит, занимается частным бизнесом, многие родственники готовы платить, чтобы самим не возиться с больными, тем более если нужно перевозить их из одного города в другой. Но неужели за это дают такие бешеные деньги, что можно снимать квартиру в престижном районе, великолепно одеваться и считать сто долларов копейками?

Дворник отыскался за небольшой дверкой с надписью «мусоросборник». Мужик стоял возле груды объедков и грустно рассматривал пустую бутылку из-под виски «Белая лошадь». Увидев меня, пьяница хмыкнул и проникновенно сообщил:

– Видала, чего за воротник льют?! Хоть бы раз недопитую вышвырнули, попробовать охота.

– Вам не понравится, – утешила я его.

– Откуда знаешь? – обиделся Юра. – Может, и полюбил бы виску, да средств нет на такие выпивоны…

Я усмехнулась. Году примерно в восемьдесят седьмом, в самый разгар неравной борьбы Михаила Сергеевича Горбачева с алкоголем, зашла в продмаг на улице Кирова. Девственно пустые прилавки и невесть откуда взявшаяся бутылка ликера «Бенедиктин» ядовито-зеленого, абсолютно не пищевого цвета. Такое страшно ко рту поднести, но двое работяг глядели на «Бенедиктин» с вожделением. Пересчитав имеющуюся наличность, купили ликер и, не долго думая, скрутили в уголке бутылочке голову. Один опасливо понюхал и спросил:

– Как думаешь, пить можно?

Второй, более бойкий и решительный, резюмировал:

– Выпить можно все, что течет, – сунул приятелю емкость, – ну, давай, начинай.

Первый осторожно глотнул и прислушался, как жидкость сползает по пищеводу.

– Ну, – поторопил другой, – рассказывай, как?

– Ничего, – пробормотал, переводя дух, мужик, – склизко очень.

По-моему, лучше о «Бенедиктине» и не сказать.

Дворник элегически глянул на меня.

– Надо чего? Ложки в мусоропровод побросала? Хотя вроде не из наших!

– Нет, поговорить хочу.

– И о чем балакать станем? – оживился Юрка.

– Нину из восемьдесят третьей заешь?

– А как же! Самостоятельная девица, красивая и при деньгах.

– Что за женщину подвозил ей?

Дворник задумчиво почесал нос грязным ногтем и шмурыгнул.

– Жизнь дорогая пошла, страсть! А зарплата – слезы, только на хлеб.

Я достала кошелек и многозначительно повертела его в руках. Юра оживился.

– Могу такого про Нинку рассказать! Столько такого!

– Ну да? – изобразила я удивление. – Небось врешь?

– Кто, я? – пришел в негодование дворник. – Да я про всех все знаю – мне мусор рассказывает.

– Участковый? – не поняла я.

– Да нет, мусор из квартиры, – пояснил дворник. – Вот гляди, – и он ткнул пальцем в сторону ароматной кучи. – Три коробки из-под «Зефира в шоколаде», значит, Соловьевой из восемьдесят первой пенсию заплатили; пакеты из гипермаркета «Рамстор» семьдесят девятая выбросила, гостей ждут; пять бутылок явно Сережка кинул, родители уехали, вот он и гуляет. Анелия Поликарпова из семьдесят восьмой замуж недавно выходила. Платье белое, фата… Бабки на скамейках чуть от умиления не скончались – ну и невеста, сплошная невинность, не то что теперешние – не пьет, не курит и жениху до росписи не давала, все под ручку ходили. Старушки причмокивают, а я правду знаю. Будущему мужу точно не отдавалась, только кто, скажите, в мусорник прикольные презервативы бросал, ну те, в виде зайчиков и собачек? В стояке, где квартира Поликарповой, кроме нее, одни божьи одуванчики – кому восемьдесят, кому семьдесят пять… Навряд ли они такими мульками пользуются.