Дарья Донцова - Муха в самолете

– Линда, наоборот, ее вам дала, – напомнила я.

– Поломойкой! А сама-то людями руководит! – засопела Зина.

– Попробуйте пойти в другое место!

Зина кашлянула:

– Больная я, устаю быстро. Вон сегодня в час дня свалилась.

– И проспали до восьми вечера?!

– Так устала же! Сколько всего переделала!

– Посуда в раковине как стояла, так и стоит, – не выдержала я, – в коридоре грязь, чем же вы занимались?

Зина обиженно скривилась:

– Ты мне денег не платишь и правов спрашивать не имеешь! Но могу сказать: про чашки ты врешь! Я их четыре дня назад перемыла, просто тута люди неаккуратные, попьют кофе и швырнут кружки. Нет бы самим ополоснуть и в сушку сунуть. А пол под Новый год хорошо протерла. Кто ж виноват, что грязи натащили. Сегодня подоконник разбирала, неужто не заметно, что на нем порядок? Вот оно, домашнее хозяйство – сколько ни паши, не видно! Стараешься, стараешься, а толку фиг. Эх, жизнь моя разнесчастная!

– Зато вы имеете отличного сына, – решила я приободрить хныксу, – Ролик замечательно играет на скрипке, он непременно добьется успеха!

Зинаиду перекосило:

– О господи! Еще одно несчастье на мою голову. А все соседка придурковатая! Просили ее мальчишку портить? Сейчас был бы как все! Получил бы хорошую профессию, да хоть в метро бы пошел, машинистом, нет, водит палкой по деревяшке! Кровь в жилах сворачивается! А какой упорный, противный! Сколько раз просила: «Вбей гвоздь в стену, календарик повесить хочу», – даже ухом не повел, ответил: «Извини, не могу, вдруг палец пораню». И во всем так! Сумки с рынка принести – не способен, картошку почистить и мать покормить не хочет, все ладошки бережем, словно они из золота.

Мне стало жаль Ролика.

– Ваш сын удивительно талантлив, – воскликнула я, – подождите немного, он непременно добьется успеха! И денег!

Зина мрачно ухмыльнулась:

– Кто ж за пиликанье заплатит? Кому оно нужно! Ох, беда! А нам рублики очень пригодятся, в особенности сейчас, когда я заболела.

– И что же у тебя за болезнь, – рассердилась я, переходя с лентяйкой на «ты», – чем таким странным заразилась? Может, лучше домой отправиться, чего инфекцию к другим людям приносить! Занедужила – лежи в кровати!

– Вот я и спала!

– Так у себя дома почивать надо.

Зина положила объемистую грудь на стол и завздыхала:

– Незаразная я, психическая хвороба прицепилась!

– Час от часу не легче, – подскочила я, – совсем хорошо! Ступай к себе, я сама уберу квартиру.

– Да не бойся.

– Совершенно не боюсь, – нарочито твердым голосом ответила я, – просто решила о тебе позаботиться.

Зина поерзала на табуретке.

– Видения у меня. Хочешь расскажу?

Зная, что с психами спорить опасно, я кивнула. Зинаида подперла рукой щеку, похожую на брыли бульдога, и завела:

– Сижу вчера на кухне, устала, словно кофемолка, весь день вжик, вжик, без роздыху, вот и присела чайку глотнуть. Налила кружечку, вдруг вижу, матерь божья, идет младенец! Но как!

Зинаида протянула толстую руку, схватила бутылку лимонада и принялась со стоном глотать из горла.

– В розовой одежке, – продолжала она, вытирая рот тыльной стороной ладони, – на четвереньках! Перепугалась я до усрачки! Ну откуда у Линды дети? Ясное дело, народу полно живет, она всякую шелупонь тут селит, до денег сильно жадная, то Ахмет ночует, то украинки-штукатуры, то молдаванки, то еще невесть кто колбасится, ты, например. Я в Линдины дела не лезу, нос в дырки не сую, чего в чужой жизни разбираться, только дитя откуда? Дальше чего было, знаешь?

– Нет, – покачала я головой.

– Я ласково так окликнула ребятенка, – лихорадочно блестя глазами, продолжала Зина: – «Маленький, ты чей?» А он! Матерь божья! Подпрыгнул и прямо с пола на раковину взлетел! Господи, я чуть не умерла! А малыш сел, да так странно сгорбатился, вытянул руку и тут… О! О! О!

Я затаилась на табуретке. Все ясно, Зинаида увидела Бакса, который захотел то ли пить, то ли есть, вот и заявился на кухню.

– О! О! О! – стонала Зина. – У него вдруг появилось лицо, не могу описать словами! На секунду показалось! Черт! Поверь уж мне, я хорошо его знаю! Настоящий чертяка.

Наверное, надо спросить у Зины, где и сколько раз она встречалась с сатаной, но я предпочла промолчать, а домработница продолжала излагать события:

– Зашипел, засвистел, потом как скажет: «Зинаида, продай душу!»

– Кто это сказал? – изумилась я.

– Так дьявол!

– Ты ничего не перепутала?

– Нет, конечно, – обиделась баба.

– Он не мог завести диалог!

– Почему?!

– Ну… так!

– Во всех кино показывают, как черт душу покупает!

Я крякнула, и тут Зина заголосила:

– Вон он, вон, гляди!

Я обернулась, на пороге маячил Бакс. Услыхав нечеловеческий вопль Зинаиды, кот молнией метнулся в коридор.

– Видела? – в полном изнеможении поинтересовалась баба.

– Нет, – быстро соврала я, – тебе показалось.

– Он был!

– Никого не было, абсолютно!

Зина вздрогнула:

– Смерть меня поджидает, чует мое сердце!

Я погладила лентяйку по плечу.

– Ты просто устала.

– Ага.

– Иди отдохни.

– Верно.

– Поспи.

– Хорошо.

– Только у себя дома.

– Ну… Линда заругается.

– Ничего, я объясню ей, что ты слишком много сегодня сделала. Помою кухню сама.

– Да?

– Да!

– Ну ладно, – протянула Зинаида, – должна же и от тебя быть какая-то польза.

Утром я вскочила очень рано и стала тихо одеваться. Противный Бакс спрятался где-то в квартире. Напугав до одури Зину, он затаился в некоем укромном убежище. Оставалось лишь надеяться на то, что котяра не попадется на глаза Линде, та живо сообразит, какой черт перемещается по квартире. Интересно, когда кот снова обрастет шерстью и с него можно будет стащить одежду? Хорошо хоть Линда считает, что Бакс сейчас играет свадьбу на чердаке, и не ищет своего любимца.

Путь до Веревкина оказался суматошным. Сначала я тряслась в электричке, потом села на автобус, докатила до места с поэтическим названием «Обжорово», зашла в местный магазин и спросила у продавщицы:

– Не подскажете, где тут тропинка на Веревкино?

Сильно накрашенная блондинка оторвала взор от растрепанного журнала и мрачно сообщила:

– Здесь не справочное бюро.

– Конечно, но, кроме вас, тут никого нет, где же узнать дорогу? – попыталась я наладить контакт.

– Мое дело какое? На остановке поинтересуйся, – вякнула грубиянка.

Я вышла на улицу и обозрела абсолютно пустую дорогу. Пришлось снова обращаться к неприветливой торгашке:

– Извините, людей на остановке нет.

– Прямо беда, – неожиданно вступила в разговор баба, – горю синим пламенем. Неделю назад тута не пропихаться было, а как мороз вдарил, так народ по щелям попрятался и в магазин не ходит. За фигом я столько хлеба заказала?