Андрей Костельцев - Комендантский час

Уже при приближении к ветхой деревяшке Бауэр почуял знакомый запах. Вскрыв строение, Бенедикт вошел внутрь и тут же навлек на себя воспоминания о медицинской практике. На одном конце стола валялась груда соскобленного с трупов воска, а на другом – готовых свечей.

– При определенных условиях труп почти полностью превращается в воск, – пояснил своему брату профессор.

– Например, если лить в могилу воду? – предположил последний.

– Именно, – подтвердил Михаил худшие догадки Петра Федоровича.

– Когда Аня сказала, что они давно не занимаются делами, я понял, что воск они берут не у пчел, – говорил юноша.

– Вы что тут делаете? – послышался со стороны дома мужской крик.

Обернувшись, троица увидела Ярослава и Андрея, яростно глядящих на непрошенных гостей.

– Стойте на месте, твари, – скомандовал Петр Федорович Смольяновым, но Андрей тут же решился бежать, за что получил выстрел в спину и рухнул лицом на землю.

– Стой, где стоишь, или ляжешь рядом, – крикнул плотник Ярославу и тот подчинился. В это время к дому уже стекалась толпа народа во главе с Анной и отцом Евгением.

– И отца своего на свечи бы пустили? – спросил профессор у молодого паренька.

– Да, он сам хотел, – отвечал Ярослав, улыбаясь.

– Сам, говоришь?

– Так ведь он нас всему научил. Если человека обратить таким образом, то душа его попадет в ад, пристанище дьявола. А где же еще место слуг, как не в доме хозяина?

– Вот в кого верите? – спросил Бенедикт.

– А чего в него верить? Он, в самом деле, существует, мы это знаем наверняка.

Петр Федорович хотел выпустить пулю и в болтуна, но не стал. Андрей тоже остался жив, хоть и был ранен. Его, как и брата, хотели растерзать простые люди, но отец Евгений усмирил толпу.

Когда все было кончено, студент с братьями Митюковыми вошел в дом к дьяволопоклонникам. Внимание юноши привлекла полка с книгами, среди которых были и известные. Но более всего выделялась книга, видом своим намеренно пытавшаяся не привлекать лишнего внимания. Она была без названия, лишь внутри, под дорогим кожаным переплетом, виднелась надпись: «Черный требник».

– Я думаю, что обвал могил не входил в планы ребят, – сказал Михаил Федорович, разглядывая старую икону Василия Блаженного, взятую Смольяновыми из храма и ими же перемаранную чернилами.

– Согласен. Выходит, после погребения они пробирались на кладбище по ночам, раскапывали его, ломали гроб, протягивали трубу....Сколько сложностей то!

– Идеалисты этим и опасны, на любую пакость пойдут во имя своих фантазий.

– Если бы не твой студент, то и не поняли бы, что происходит. Ироды бы всю деревню со свету сжили, – сказал плотник и похлопал юношу по плечу.

Бенедикт улыбнулся в ответ и припрятал себе найденный документ. На следующее утро, перед самым отъездом, он пришел рано в храм. На паперти еще даже не появился знакомый мужичок.

Внутри никого не было, стены были голы и оттого сильнее отражали голоса.

– Службы нет, – донеслось эхом из глубины прихода.

– Да я, собственно, не за тем, – уже привычно бросил Генрих в ответ.

Ему навстречу вышел священник и улыбнулся.

– Ах, это ты, юноша. Пойдем, я тебе кое-что покажу, – сказал отец Евгений и пошел к двери, ведущей во двор.

Пройдя на улицу, Бауэр увидел составленные в ряды иконы, краска с которых местами была содрана. Из-под поверхности виднелись страшные лики дьявольских отродий.

– Знаешь, что такое адопись? – спросил отец Евгений.

– Когда икону пишут поверх изображения черта?

– Да, черта, демонов и прочего. Я долгое время думал, что это выдумка. И вот что произошло. Эти люди превратили святое место в храм преисподней, где прихожане молились во славу врагов небес. Поэтому им так важен был Василий Блаженный. Он ведь, по легенде, известил людей об одной из таких икон.

– Евгений Петрович, – обратился вдруг Генрих, – я вам кое-что принес.

Юноша достал книгу без надписей.

– Похоже, что этим Смольяновы и руководствовались. Я решил отдать это вам. Думаю, такая книга должна быть в надежных руках.

– Я думаю, что лучше ее сжечь, – сказал Евгений Петрович.

– Если захотите – сожгите. Всего вам доброго, – произнес Бауэр и направился к выходу.

– Да хранит тебя Господь, – бросил вслед священник.

Выйдя из церкви, Бауэр увидел нищего, плетущегося на свое рабочее место. Он поднял глаза на юношу и улыбнулся. Студент дал ему несколько монет и остановился. Мужчина привычно устроился на паперти и принялся щеголять красноречием: « О вы, щедрые души поколения! Да прибудет с вами кротость, в которой вы блаженны. Милостиво сжалившись над убогим, вы лишь укрепили священные заповеди Христа…»

Юноша стоял и слушал это с молчаливой улыбкой.

Комендантский час

Бесстрашным росчерком пера

Она, пред смертью надрываясь,

Раскрыла тайну очага,

Для сына правды добиваясь.

Что хуже: жить и видеть слепо

Или прозреть, продав покой?

И где же жизни силы черпать,

В миг откровения роковой?

Как верить так, чтоб не напрасно?

Как получить назад контроль?

Внести в бардак какую-то ясность,

Не чувствуя сплошную боль?

Как, распрощавшись с прежним домом,

Не потеряться насовсем?

Не сгинуть в муках по былому,

Покинув сумрачный Эдем?

Часть 1

1845 год

Пора стойких морозов сменилась неделей метелей и вьюг, забросавшей Тверской лес и его округу крупным снегом. Дорогая карета на санях, запряженная бодрой русской тройкой, неслась сквозь свежие сугробы на огромной скорости прямиком к внушительному помещичьему имению. Единственный пассажир держал на коленях небольшой кейс, в котором покоился его дуэльный пистолет. Во время поездки Александр периодически доставал его, осматривал курок, сжимал и разжимал ладонью тяжелую рукоять, будто примеряя оружие.

Буйная голова молодого человека была заполнена мыслями и чувствами, не посещавшими его прежде. Перед глазами была мать. Она лежала на кровати и подзывала своего сына. Тело, утомленное судорогами, пропитывало жаром измятое ложе. Подойдя ближе, Александр почувствовал это лихорадочное тепло. Наталья хотела что-то сказать, но, открыв рот, была не в силах вымолвить и слова. Проскрипев связками, она ощутила волну ноющей боли, разливающуюся по ногам. Вцепившись в одеяло, женщина слегка привстала. Будто оседлав болезненный стон, она выкрикнула: « Письмо!», и указала лицом на комод, стоявший в другой части комнаты. После этого она рухнула на подушку, а её лицо, измотанное предсмертными страданиями, вдруг расслабилось и стало как никогда ясным.

Александр взял руку матери и, прощупав пульс, понял, что она уснула. Сделав холодный компресс, он положил его женщине на лоб, а сам направился в сторону комода. Конверт лежал в верхнем ящике и был не запечатан. Из рукописного текста, растянувшегося на три листа, молодой офицер узнал много неприятного. Без лишних деталей, но с особой выразительностью, его мать Наталья рассказала о своём детстве, проведённом в строгости и лишениях, счастливом браке с отцом Александра, погибшем под Андрианаполем, и непростой дальнейшей жизни: « После смерти Аркадия я была раздавлена и не знала, куда мне податься. На руках был шестилетний ты, нужны были средства и поддержка. Я знала, что ничего не получу от матери. Старуха была скупа даже на жалость. На помощь пришёл Василий, твой родной дядя. Он был благосклонен и поддержал в трудный час. Однако все это было лишь притворство. Заполучив моё расположение, он решил им воспользоваться. Мне больно писать об этом, но твой дядя обесчестил меня. Наша интимная связь, как ты понимаешь, оставалась в секрете до этого момента. Он был распорядителем всех моих дел и полностью контролировал любой шаг. Я вынуждена была подчиниться, а после – молчала. Я пишу это только с одной целью: объяснить, что ему нельзя доверять. Он совсем не тот, кем кажется».