Игорь Гречин - Тайна Черного моря

Думай, Толя, думай. Чтобы бороться с врагом, нужно знать его оружие. Хотя ты и так справишься. Плевое дело. И все-таки чем же тебя накачали? «Сыроежка номер восемь»? Нет, та действует медленнее и с ней проще совладать. ПМД-14, прозванный рыцарями плаща и кинжала «Платон Мне Друг»? Тоже нет: после «Платона» всегда не хватает воздуха, зато просыпаются необузданные сексуальные фантазии, а тут все наоборот… Вот, помню, во время операции «Десять негритят» в Нигерии Андрюшка Горбунков, плененный и накачанный «Платоном» под завязку, бежал в пустыню и, пока добирался до базы, наткнулся на небольшой прайд… Не о том, не о том. Черт возьми, я узнаю, я догадаюсь, чем вы меня накачали…

Донять многомегатонника простой дурью невозможно, значит, препарат непростой, на толчке не купишь. Исходя из пункта отправления парочки (девчонка упоминала Киев), он наверняка из арсенала «старьевщиков [51]».

Ну, снадобья киевской лаборатории нам по зубам, тут и думать нечего. Бюджетный отдел украинской ФСБ в свое время резко сократил дотации лаборатории, мотивируя эту акцию тем, что подручные средства можно раскопать и бесплатно; поэтому «старьевщикам» приходилось работать буквально на подножном корму. Из-за чего зачастую очередное изобретение сдавалось госприемке с недоделками – вспомнить, к примеру, печальную историю с Мишей Берлиным, который на кипрском пляже намазался «старьевщицким» быстродействующим кремом для загара, а тут какой-то присоседившийся «лягушатник» возьми да прикури сигаретку…

Воспоминания так и просились на язык. Анатолий из последних сил держал рот закрытым.

Чернявый парнишка спросил о чем-то Хутчиша. Помимо воли Хутчиш разлепил сухие, как порох, губы и, не сводя глаз с решетки, выдавил из себя:

«Что?..»

Точнее, попытался выдавить. Из его уст вырвался сдавленный хрип, в глотке будто поработала бригада штукатуров. Однако чернявый понял, что Хутчиш вопроса не понял, и повторил:

– Вы можете говорить?

Неловко чувствуя себя в роли палача, Артем не смог сразу избавиться от робости в голосе.

– Д-да…

Действие препарата достигло пика. Говорил не Анатолий, а кто-то другой, но реплики почему-то рождались в его, прапорщика, гортани. Самому же прапорщику уже было наплевать на допрос. Он чувствовал, нет, знал, что сможет победить этих сморчков…

– Вы будете говорить? – продолжал чернявый, склоняясь над пленником, как уже поставивший диагноз хирург над больным.

– Д-да…

– Вы хотите говорить?

– Д-да…

Чернявый обернулся к спутнице и что-то сказал ей. Та нервно передернула плечами.

Анатолий ощущал, как тело его наливается небывалой мощью, в голове проясняется. А зачем ему, собственно, бороться с этими козявками? Я ведь такой сильный, я все могу сказать им, они ведь все равно ничего не поймут, я вырвусь, я…

Спокойно, Анатолий. Ничего не предпринимай. Они пока заняты разговором друг с другом, зачем тебе встревать? Вот когда обратятся к тебе, тогда и посмотрим. А пока – думай, воин, думай. Смотри на решетку. Куда смотреть? На решетку. А что такое «решетка»?..

Три кита, три способа узнать у человека правду: барбитураты, амфетамины, профобины. А) после введения препаратов барбитуратной группы «пациент» открывается, только когда пребывает в полусонном, самонеконтролируемом состоянии – перед наркотическим забытьем и непосредственно по пробуждении;

В) после введения некоторых препаратов амфетаминной группы человек, наравне с небывалым душевным подъемом, испытывает такое доверие, такую симпатию к экзекуторам, что, находясь в полном сознании, выбалтывает все добровольно и с радостью, опасаясь лишь одного: как бы чего не забыть и не пропустить; С) после введения препаратов группы профобинов информация поступает под напором ужаса, испытываемого к палачам, страха перед их непобедимой мощью, предчувствия неминуемой гибели…

А, В, С – все. Пока ещё «лекари» не придумали других растормаживающих способов воздействия на психику человека, скрывающего информацию.

Но почему, почему я хочу говорить, если не засыпаю, не чувствую симпатии к этой парочке и не трепещу перед ними от страха? Потому что я сильнее их. Потому что я мудрее их. Потому что я…

Стоп. Вот оно.

Хутчиш не испытывал страха. Хотя во всех случаях А, В и С страх присутствует, пусть и неосознанно, скрыто, на уровне подсознания, но – присутствует. И Хутчиш наконец вычислил дьявольское зелье, которым его накачали. Галлюцинации оказались лишь побочным эффектом.

Это был метапроптизол, «лекарство против страха»: недавно разработанная в лаборатории ?17, аналогов в мире и способов борьбы с ней пока не имеющая «сыворотка правды». Изготовленная на основе пшеничной горилки. Уничтожающая любые проявления страха – от опасения порезаться во время бритья и боязни сказать что-то не то в компании до трепета перед пытками и ужасом перед смертью. И теперь Хутчиша уже не волновало, каким манером его хотят заставить говорить. Он будет говорить, потому что может и хочет делать все, что пожелает. Он все равно умнее и сильнее экзекуторов. И никто не сможет заткнуть ему рот.

Это и было хуже всего.

– Кто вы такой? – опередила вопросом своего партнера девушка; её звонкий от волнения голос проник в сознание прапорщика, не встретив никаких преград. Словно голос матери.

И Анатолия прорвало. Анатолий начал говорить. Правду.

– Кто я такой? Я не знаю. Нет-нет, правда не знаю. Наверное, никто. Ведь я не существую – по всем документам и справкам я числюсь давно и неоспоримо мертвым. У меня нет родителей, нет жены и детей. Я – это моя работа, и только моя работа – это я. Одно без другого не существует.

– Но имя-то у вас имеется? – терпеливо поинтересовался чернявый.

Девушка, шурша тканью салатовой куртки, потянулась к сумочке за сигаретами и зажигалкой. Сигареты нашлись, а вот зажигалки на месте не оказалось. Наверное, потеряла. Это было очень обидно.

– Конечно. Я же человек… Хотя и в этом я подчас начинаю сомневаться…

Под воздействием метапроптизола ты не опасаешься ничего. Даже проявить малодушие. И Анатолий проявил его. Сделал акцент на жалости к самому себе, потому что больше нечем было заслониться от зелья, раздирающего шлюзы мозга.

– Имя! – вкрадчиво проговорил тот, кого девушка назвала Артемом.

– Вам нужно имя? Пожалуйста: меня зовут Анатолий Анатольевич Хутчиш. Но так ли это на самом деле – мне не известно. Честное слово. Я сирота. Я найденыш.

Он говорил, говорил и не мог остановиться.

– Сирота?.. – несколько сбитый с толку Артем взглянул на спутницу.

Та передернула плечами, но кивнула: врать под действием этого препарата невозможно. Потом принялась завороженно крутить простенькое серебряное колечко на пальце. Очень Артем не любил, когда она так делала.