Дарья Телегина - Душные бандиты

— А я нет! — сердито заявила Сухова. — Принципиально!

— Ну и останемся каждый при своем мнении, — пожал плечами опер, — что это меняет? Ладно, и теперь наш четвертый подозреваемый — Николай. Выглядит все, конечно, наиглупейшим образом, прямо как в мексиканских мыльных операх, но народ наш любит их, вполне может приколоться и претворить в жизнь… Но, опять же, зачем он крутился возле трактора? Василия искал? Вряд ли случайно…

— Да! — поддержала его мысль Мария Даниловна. — Не погибни Васек после того — не было бы в этом ничего странного. Колька мог его разыскивать, ну, допустим, желая вернуть что-то ранее одолженное или же с целью, наоборот, попросить что-то… Кто знает? Но нет! Утром, чуть только холодно и ярко засияло на востоке над тяжелыми свинцовыми тучами на жидком голубом небе солнце, а из-за этих туч медленно выплыли хребты снеговых гор-облаков, бегущих низко и быстро, стремительно, точно дым, затуманивая солнце…

— Чего-чего? — поморщился Петруха. — Вас опять на лирику потянуло?

— Извините… Короче, рано утром уже обнаружили мертвого Васька, в грязи развороченной тракторами деревенской дороги…

— Постойте, постойте! — поднял руку Алексеев. — Погодите. Мы же еще само место преступления внимательно не осмотрели… Вашим пытливым глазом, конечно… Ну, описывайте!

— Что описывать? — замерла Мария Даниловна, не слишком пристально в свое время изучившая место преступления и теперь напряженно вспоминающая.

— Ну как там все вокруг трактора выглядело? — раздраженно спросил опер. — А то что это — вы только про людей запоминаете? Маловато для расследования. Даже дилетантского. Подумайте! Возьмите хоть Шерлока Холмса! С чего он начинал любое расследование? Сразу же, на четвереньках, прочесывал всю местность, рассматривая следы, собирая разные там всякие окурки, кусочки ниточек и тому подобное…

— Ну, на четвереньках! — возмутилась Сухова. — Я, знаете ли, не так много запасной одежды в поездку взяла! А вот интересно, в рекламах как-то не слыхала… Борщ, знаю, «Ариэль» отстирывает… А вот коровий навоз? Бараний? Овечий? Не знаете? Я вот тоже. Поэтому насчет четверенек — это уж увольте. И насчет окурков — также. С утра там вся деревня топталась, а уж вредят здоровью там буквально все! Никто легкие не бережет — да и зачем? Воздух и так кристально чист… В отличие от земли, покрытой… Да чем только не покрытой!

— Ясно, — погрустнел Петруха.

— Какие же тогда можно сделать выводы? — с трепетом спросила Мария Даниловна.

— Выводы, выводы… — почесал голову опер. — Спросите что-нибудь полегче! Ну ладно, попытайтесь хотя бы вспомнить, какая там дорога.

— В каком смысле какая?

— Грунтовая?

— А что называется грунтовой?

— Как это? Вы не знаете?

— Нет, ну, наверное, видела сто раз, но не представляю, какое название каждой из дорог полагается… Какие они хоть бывают?

— Ну разные. Не так уж и много: асфальт, к примеру…

— Нет, понятно, не асфальт…

— Бетон?

— Конечно, нет…

— Щебенка? Это, — пояснил Алексеев, заметив на лице собеседницы как искреннее желание помочь, так и выражение полнейшего недоумения, — когда все засыпано мелкими камешками… Тележку, например, неудобно катить — все время о камни тормозится…

— Нет, не щебенка… Просто плотная грязь…

— Вот и выходит, что грунтовая! Широкая?

— Ну… так…

— Машины по ней ездят?

— Не видела! Там ни у кого машин нет! Вот трактора — да, ездят постоянно, все разворочено… Хотя теперь припоминаю: там, уже где-то возле церкви, действительно асфальт — планировали некогда соединить деревни хорошей дорогой с сельсоветом, да не успели до перестройки, так все и брошено… А один участок там вообще потешный! Представляете, рабочие все подготовили к укладке асфальта, утрамбовали, разровняли — и в связи с окончанием рабочего дня прекратили свою деятельность… А поздно вечером кто-то из деревенских, весело проведя время, отправился домой на тракторе, плуг у которого был почему-то опущен… Ну забыл мужик, не обратил внимания! До того ли ему было — старался в дерево не впилиться… И перепахал километра два подготовленной дороги!

— О времена, о нравы! — покачал головой Алексеев.

— Ну да! Так с тех пор на дороги там и махнули рукой…

— Да бросьте вы! А с каких пор по всей России на дороги рукой махнули? Кроме трассы Москва — Питер, нигде больше и ездить нельзя…

— Да… Бесхозяйственность, — поддакивала Сухова. — Претензии к советской власти!

— Итак, — поморщился Алексеев. — Старая, разбитая тракторами грунтовая дорога в Галкине…

— Угу, — согласилась Мария Даниловна.

— Колеи глубокие?

— Колеи… колеи… — наморщила она лоб. — Да, верно! Особенно, кажется, правая!

— Так-так-так… — размышлял Петруха. — А тело валялось… Где?

— Сейчас… — Сухова закрыла глаза, воссоздавая в памяти место происшествия с максимальной точностью. — Так! На левой колее, точно!

— Да? Это интересно… — протянул опер.

— Интересно? — встрепенулась пожилая женщина. — Вам что, уже ясна картина преступления?

— Абсолютно не ясна! — воскликнул Алексеев. — Давайте вспоминать дальше. Трактор все-таки какой? Колесный, гусеничный?

— Гусеничный.

— Хм. А вот скажите, там случайно рядом с левой колеей камешек не валялся?

— Ну, если вы это называете камешком…

— Продолжайте, продолжайте! — загорелись глаза у Петрухи, что, впрочем, за темными стеклами очков осталось незаметным.

— По мне, так это целый валун!

— Да? Как на картине «Витязь на распутье»? Налево пойдешь…

— Ну, не прямо такой… Ну, где-то с чемодан, думаю…

— Хорошо. Очень хорошо. А не заметили ли вы там ломика?

— Представьте себе, заметила!

— Что, лежал лом?

— Да, лежал! Только недолго — сперли сразу… А что тут такого? — недоумевала Мария Даниловна.

— Да так, ничего… — неожиданно засмеялся опер. — Н-да-с… А в колее выемки не было?

— Была, — подумав, сообщила та.

— То есть камень, похоже, был вынут из колеи?

— Похоже… А что?

— Милейшая! Да будет вам известно, что гусеница трактора, наехав на большой камень, будет прокручиваться, не имея возможности сцепляться с землей и двигать вперед то, что, по замыслу конструкторов, она призвана двигать, то есть трактор…

— Вы уверены?

— Уверен? Ха! Это же… ну как колесо на льду — скользит, прокручивается… В данной ситуации трактор должен был бы завертеться на одном месте, но, по всей видимости, правая колея была настолько глубока, что не позволила ему совершать головокружительные повороты на одном месте…

— Ну ладно, мне надоело! При чем здесь все это?

— Да при том, уважаемая, что в этом-то все и дело!

— Да что вы?

— Да! Покойный, по недостаточно трезвому состоянию, не догадался заглушить двигатель трактора и полез выковыривать ломом камешек, который вы называете валуном… Это, к его великому сожалению, которого ему уже не суждено испытать, ему удалось. Итогом же сей операции явилось раздавленное тело хмельного тракториста, возлежащее на пустой осенней дороге, бурой лентой бегущей среди деревушек, все понижаясь с полями и поднимаясь с пригорками, теряющейся где-то далеко в лесах и болотах…