Борис Старлинг - Мессия

— Скорее всего, — это снова Джез, — ему не должно быть сильно за пятьдесят. Сомневаюсь, чтобы у пожилого человека хватило силы так избить епископа.

— Человек с образованием. — На сей раз Дункан. — Обычный работяга вряд ли будет носить с собой серебряные ложки.

— Угу, — хмыкает Ред, все это записывая. — Продолжаем. Кейт?

— Знаком с Лондоном. Должно быть, этот малый провел разведку, перед тем как совершить свои нападения. Это не какой-то гастролер из провинции. Он здесь живет, и, скорее всего, не на самой окраине.

— Значит, нам всего-то и надо, что просеять через сито восемь миллионов людей, — усмехается Дункан. — Здорово.

— Может быть, у него имеются какие-то медицинские познания, — замечает Джез. — Лабецкий сказал, что языки были вырезаны со знанием дела.

— Хорошо. — Ред добавляет слово «медик» к написанному возле рисунка и поворачивается к коллегам.

— Почему он вырезает языки? И почему уносит их?

— Медицинский эксперимент? — предполагает Кейт. — Если он имеет какое-то отношение к медицине, мало ли что могло прийти ему в голову.

— М-м-м… Х-м-м. Не исключено.

— А разве это не смахивает на мафиозные разборки? — спрашивает Дункан. — Я имею в виду, как они расправляются со стукачами и им подобными. По-моему, это в их манере — вырезать язык тому, кто не захотел держать его за зубами. Может быть, кто-то из убитых имел связи с преступным миром?

— Из этой парочки? — фыркает Джез. — Я тебя умоляю.

Дункан бросает сердитый взгляд, и Ред снова спешит погасить конфликт.

— Джез, мы не можем знать этого наверняка. Такое предположение, в рамках расследования, вполне имеет право на существование.

— Ладно-ладно, прошу прощения. Но к слову о стукачах. Я тут тоже прошлой ночью задумался насчет аналогий и ассоциаций. Для чего мы используем язык?

— Чтобы говорить, — откликается Дункан. — Как я только что сказал.

— А еще для чего?

— Чтобы есть, — вступает Кейт. — Ну, чтобы пробовать на вкус, во всяком случае.

— То-то и оно. Еда и речь. Пища и слово. Так вот, Филипп ресторатор, а Джеймс епископ. Филипп кормил людей — готовил еду. Джеймс произносил проповеди, то есть речи. Один работал с пищей, другой со словом. Но и у того и у другого работа была связана с языком.

Ред почесывает ухо.

— Как вариант это интересно. Хотя, вообще-то, все так или иначе используют в своей работе язык.

— Да, но некоторые больше, чем другие, — возражает Джез.

Раздражение Дункана, усугубленное головной болью, прорывается в форме саркастической тирады.

— И кто же в таком случае в списке твоих подозреваемых, Джез? Кондукторы автобусов, торговые агенты, полицейские, певцы, актеры и тот малый на углу, который призывает покупать «Ивнинг стандарт»? Великолепное начало.

— Дункан, такой подход делу не помогает, — указывает Ред.

— Да ладно, Ред. Мы тут удим рыбку в кромешной тьме, и ты прекрасно это знаешь. Все это дерьмо собачье, насчет мотива… Ну, в общем, дерьмо оно и есть дерьмо. И ни к чему нас не приведет.

— Так что же ты предлагаешь?

Дункан отклоняется назад на стуле и обводит комнату взглядом.

— Молиться.

Перед допросом Эрика два часа выдерживают в камере, отчасти чтобы сделать разговорчивее, отчасти же чтобы дать возможность инспектору Хокинсу прибыть в участок и произвести допрос лично. Допрос продолжается более полутора часов, и Эрик ни разу не плачет. Не кричит, не впадает в истерику, не разражается хохотом и не требует немедленной встречи с адвокатом. Он не буянит и не твердит о своей невиновности, а спокойно и вежливо отвечает на задаваемые Хокинсом вопросы, хотя при этом большую часть времени смотрит в пол. Можно сказать, он ведет себя скорее как человек, чудом уцелевший в автомобильной катастрофе, а не тот, кто до недавних пор был самым разыскиваемым преступником в городе. Эрик кажется сломленным, и Хокинс невольно едва ли не проникается к нему жалостью. Он гонит это чувство, но оно упорно цепляется к нему, не отпуская, когда он выходит из помещения для допросов и идет по коридору за чашкой чая и бланками протоколов.

Без четверти девять утра Эрику Меткафу предъявлено официальное обвинение в убийстве Шарлотты Логан.

Интерлюдия

Они не находят ничего. Совершенно ничего.

Джез и Кейт проверяют список друзей Филиппа Рода и Джеймса Каннингэма, но ни одно имя не появляется в обоих списках. Они тщательно рассматривают каждого, кто мог вступать в профессиональный контакт с каждым из убитых, и снова не находят никого, кто мог бы иметь дело с ними обоими. У этих людей нет ничего общего, кроме смерти. Но почему убийца выбрал из миллионов жителей города именно их?

Вопросы следуют за вопросами, порождают новые вопросы, а вот ответами пока и не пахнет. Единственное, на чем они сошлись, так это на прозвище для убийцы — Серебряный Язык.

Дункан занимается списками тех, кто покупал эти ложки. Из шести тысяч проданных комплектов менее пятисот были куплены на территории Большого Лондона. Следственная группа разыскала и опросила всех покупателей до единого. У подавляющего большинства наборы ложек сохранились в целости. Несколько человек заявили, что подарили комплекты родственникам или друзьям, и последующая проверка подтвердила правдивость этих заявлений. Двое из списка покупателей сообщили, что ложки (помимо других вещей) были, очевидно, приобретены с помощью украденных у них кредитных карточек. Эти сведения тоже подтверждаются — банк, выдавший карту, сообщает, что возместил потерпевшим ущерб. Четверо заявили, что серебряные наборы пропали, когда их дома подверглись ограблению, — это согласуется с полицейскими отчетами и страховыми документами. Одиннадцать человек обзавелись серебром за пределами Лондона, но впоследствии переехали в город. Все они допрошены и освобождены от подозрений.

Специалисты по созданию психологических портретов предлагают намного больше, чем Ред и его команда с их нарисованным на доске человечком. К сожалению, привлечь к делу сотрудников прославленного научного отдела криминального поведения ФБР невозможно: эти ребята по уши увязли в расследовании одного громкого дела в городе Гэри, штат Индиана, имеющем сомнительную честь являться самым криминальным городом Америки. По официальному заключению, между убитыми нет ничего общего. Кроме того, на счету Серебряного Языка пока только две жертвы. А согласно классификации, разработанной в ФБР, чтобы заслужить право именоваться серийным убийцей, нужно расправиться с пятерыми.

Средства массовой информации теряют интерес к случившемуся со вполне предсказуемой быстротой. Связанные с убийством епископа звонки становятся все реже, с тем чтобы спустя всего четыре дня после обнаружения тела сойти на нет. Что же до Филиппа Рода, то, похоже, ни один журналист в стране не в курсе относительно того, что такой человек вообще существовал.