Карин Слотер - Ярость

Прокурор представился:

— Меня зовут Лиль Андерс. Это шеф полиции Гарольд Уоллер.

Коп рядом с мистером Финни держал в руках лист бумаги.

Он заглянул в него и прокашлялся, словно приготовился читать речь.

Джон посмотрел на маму.

— Все в порядке, малыш, — сказала она.

— Джонатан Уинстон Шелли, — начал Уоллер, — я арестовываю вас за изнасилование и убийство Мэри Элис Финни.

Уши Джона воспринимали происходящее так, будто он находился под водой. Губы Уоллера двигались, он что-то говорил, но Джон не мог его понять.

Наконец Лиль Андерс наклонился и щелкнул пальцами у Джона перед глазами.

— Ты понимаешь, что происходит, сынок?

— Нет, — сказал Джон. — Я ничего не…

— Не говори ничего, — вмешалась мать, прижав пальцы к его губам. Эмили Шелли, попечитель школьного родительского комитета, воспитатель младшей дружины бойскаутов, мастерица выпекать шоколадное печенье и придумывать костюмы для Хэллоуина, выпрямилась и обратилась к трем мужчинам в комнате: — У вас все?

Они угрожающе уставились на его маленькую маму, особенно Пол Финни. Он и так был мужчина крупный, а злость делала его еще больше.

— Он должен дать показания, — сказал Андерс.

— Нет, — сказала она, эта миниатюрная женщина, которая была его мамой. — Фактически ничего он не должен.

— Это было бы в его интересах.

— Мой сын прошел через очень суровое испытание, — ответила Эмили. — Он нуждается в отдыхе.

Андерс попробовал заговорить непосредственно с Джоном, и даже когда Эмили преградила ему дорогу, он не оставил своих попыток.

— Сынок, ты должен превозмочь себя и рассказать нам, что произошло. Я уверен, что есть какие-то причины, по которым…

— Ему нечего вам сказать! — твердым голос заявила Эмили.

Джон только однажды слышал, чтобы она говорила так, — это было, когда десятилетняя Джойс попробовала пройти по перилам балкона верхнего этажа их дома.

Эмили по очереди посмотрела каждому из мужчин в глаза.

— Прошу вас уйти.

Пол Финни рванулся к Джону, но коп перехватил его.

— Сукин сын! — процедил Пол Финни сквозь зубы. — Ты поджаришься за это на электрическом стуле!

Мистер Финни когда-то был хорошим — по меркам штата — рестлером, и Андерсу с Уоллером пришлось немало потрудиться, чтобы удержать его. В конце концов им пришлось силой увести его из палаты. Через закрытые двери было слышно, как он кричит:

— Ты еще заплатишь за это, долбаный ублюдок!

Когда мама снова повернулась к Джону, ее нижняя губа предательски дрожала. Как это ни странно, но он подумал, что ее расстроили грязные ругательства мистера Финни.

— А где папа? — спросил он. Ричард в их семье всегда брал руководство на себя и улаживал любые неприятности. — Мама? — спросил Джон. — Где он?

Она болезненно сглотнула и, наклонившись, взяла его за руку.

— Послушай меня, — торопливо сказала она. — Они могут в любую минуту вернуться и увезти тебя в тюрьму. У нас совсем немного времени.

— Мама…

— Молчи, — сказала она, сжимая ему руку. — И слушай.

Он кивнул.

— Полиции ничего не говори. Даже не называй своего имени. Не рассказывай им, где был сегодня ночью, не говори, что ел на обед.

— Мама…

— Тише, Джонатан, — сказала она, прижимая палец к его губам. — В тюрьме тоже не говори ни с кем. Там никто не может быть твоим другом. Там каждый думает о себе, и тебе тоже следует делать это. Ничего не говори по телефону, потому что все разговоры записываются. Там везде стукачи.

Стукачи? Где мама услышала это слово? Откуда она может все это знать? Она ведь даже «Коджак» [9] «Коджак» — телевизионный сериал (1973–1978, 1989–1990 гг.) о работе нью-йоркской полиции. не смотрела, потому что считала, что там слишком много жестокости.

— Я хочу, Джон, чтобы ты мне кое-что пообещал, — настойчиво продолжала она. — Обещай мне, что никому не скажешь ни слова, пока не появится тетя Лидия.

Тетя Лидия. Жена Барри. Она была адвокатом.

— Джон? — окликнула она его. — Обещаешь мне? Ни слова! Не говори даже о погоде. Ты понял меня? Это самое главное из того, что я тебе когда-либо говорила сделать, и ты должен послушаться меня. Ни с кем не говори. Ты слышишь меня?

Он тоже начал плакать, потому что она плакала.

— Да, мама.

Дверь открылась, и в палату вернулся Уоллер. Он взглянул на эту сцену — мать и сын, — и Джон увидел, что в нем что-то смягчилось. Когда он обратился к Эмили, голос его звучал почти по-доброму:

— Миссис Шелли, вам нужно отсюда выйти.

Ее рука сжала руку Джона. Она смотрела на него сверху вниз, и в глазах ее стояли слезы. Он почему-то ожидал, что сейчас мама скажет, что любит его, но вместо этого она одними губами беззвучно произнесла:

— Ни с кем.

Не говорить ни с кем.

Андерс подождал, пока Эмили выйдет, после чего полез в карман и вытащил ключи от наручников. Мягкость его испарилась так же внезапно, как и проявилась.

— Слушай меня, маленький ублюдок! — сказал он. — Сейчас ты встанешь, оденешься и заведешь руки за спину. Если я хотя бы на миллисекунду заподозрю неладное, я обрушусь на тебя, как тонна кирпичей. Ты меня понял, грязный убийца, вонючий кусок дерьма?

— Да, — сказал Джон, замирая от страха. — Да, сэр.

15 октября 2005 года

Государственная тюрьма штата «Коустел» была распложена возле реки Саванна в городе под названием Гарден-Сити, штат Джорджия [10] Коустел ( Coastal ) — дословно «Прибрежная», Гарден-Сити (Garden City) — дословно «Город-сад». . Названия эти, столь привлекательно звучавшие на бумаге, вызывали в воображении причудливый приморский городок с открытки. Тот, кто выбирал место для исправительного учреждения штата, должно быть, решил хорошенько подшутить.

«Коустел» была тюрьмой строгой изоляции, которая открылась всего за несколько лет перед тем, как туда попал Джон; через десять лет его срока она была переоборудована под прием заключенных, совершивших насильственные преступления. В наши дни тюрьма состоит из семи зданий, где имеется двенадцать двухместных камер и двадцать четыре четырехместные. Здесь также есть сорок четыре камеры изоляции, тридцать дисциплинарных камер и пятнадцать камер со специальной защитой заключенных. В здании «L» размещается двести человек, в "N" — еще двести, а «О» и «Q» представляют собой открытые спальные корпуса с койками, как в любой обычной военной казарме. В общей сложности тюрьма эта стала домом для почти тысячи шестисот человек.

Джон не думал, что когда-нибудь по своей воле вернется в «Коустел», тем не менее он отпросился с работы и в шесть часов утра сел в автобус дальнего следования «Грейхаунд». На билет ушел весь остаток телевизорных денег, но это его не очень заботило. Он попытался заснуть, прислонившись головой к окну, но все, что ему удалось, это погрузиться в воспоминания о своей первой поездке сюда, в наручниках и кандалах. Он не мог снова вернуться в тюрьму. Он не мог умереть здесь.