Бернар Миньер - Долина [litres]

– Я много раз хотела тебе позвонить, с тех пор как вернулась сюда, – сказала она, пользуясь тем, что остальные от них довольно далеко. – Но знаешь, как это бывает: все откладываешь и откладываешь на завтра…

– Совсем как я…

Он поднял глаза на вершину водопада. Там, наверху, солнечные лучи пробивались сквозь зелень и, преломляясь, образовывали над водой маленькую радугу. В воздухе пахло сыростью подлеска и цветами. В душе у Серваса нарастала тревога.

– Вы столкнулись с чем-то необычным, – произнес он. – С чем-то действительно исключительным… и вызывающим беспокойство…

Она кивнула.

– Кто-то пытается оказать на вас серьезное давление, – прибавил он.

– Если бы это было в первый раз…

– В смысле?

Она помедлила в нерешительности, покосилась на остальных, стоявших поодаль, и тихо заговорила:

– Было еще одно убийство… несколько месяцев назад … Недалеко отсюда. Каким-то чудесным образом пресса не пронюхала о деталях этой истории: человек был убит в горах, и кроме его жены, нашедших его спасателей и нескольких жандармов никто не знает, в каком состоянии было тело.

Сервас напрягся. У него за спиной в лесу распевали птицы. Вернее, одна птица, сидевшая очень близко, повторяла одну и ту же ноту, без конца повторяла и повторяла.

– То есть?

– Этой зимой недалеко от хижины, у подножия горы, нашли человека примерно того же возраста, что и наш убитый. Его тоже сильно ударили, но не по затылку, а по лбу. Замерзший труп нашли на Черном озере. Его кто-то… раздел, положил на лед и в двадцатиградусный мороз поливал водой до тех пор, пока тело не покрылось ледяной коркой… Он умер от переохлаждения почти сразу после того, как ему вскрыли живот и засунули туда… гм… пластикового пупса.

Пластиковый пупс … Сервас содрогнулся. Чувство беспокойства и тревоги усилилось. То, что произошло здесь, намного превосходило все, с чем им приходилось сталкиваться ежедневно . И он тут же спросил себя: «А что, если эти люди имели контакты с Марианной и ее побег был как-то связан с обоими убийствами?»

– А расследование убийства в горах хоть что-то дало?

Лицо Ирен помрачнело.

– Ничего. Абсолютно ничего. Ни улик, ни следов, ни подозреваемых. Тем не менее я всех поставила на уши.

Значит, теперь она командует Региональной службой полиции. Он взглянул на блондина, которого техники были уже готовы освободить от камней и веревок, и ему подумалось, что живот у него был так же раздут, как у парня, убитого в горах. Два убийства с такими театральными мизансценами – и никаких улик. Он вздрогнул, и тревога усилилась еще больше.

– Мало шансов, что оба убийства совершили разные люди, – задумчиво сказал Сервас.

Ирен бросила на него острый, отчаянный взгляд.

– Да ни одного.

Она указала на четыре камушка, лежащих на земле.

– Возле озера нашли два таких же: один с крестом, другой с треугольником.

– Мы можем поговорить? – спросил Сервас.

Она быстро огляделась.

– Ты имеешь в виду… только я и ты, и больше никто?

– Да.

Она стряхнула с руки осу.

– Я слушаю.

Он посмотрел на остальных. На них никто не обращал внимания, да и шум водопада заглушал голоса.

– Прошлой ночью я кое-что видел …

Она не сводила с него глаз.

– Что именно?

– Недалеко отсюда есть монастырь…

– Аббатство Отфруад, – подтвердила она.

– Около полуночи я был в лесу за монастырем и видел этого типа (он махнул рукой в сторону блондина, которого вытаскивали из воды) в компании монаха. Монах дал ему деньги в обмен на наркотик.

Ирен посмотрела на него с недоверием.

– А что ты забыл в лесу в полночь?

– Сложно объяснить… Я разыскивал одного человека…

– Кого?

– Ты помнишь Марианну Бохановски?

Она нахмурила брови.

– Конечно.

– Знаю, что тебе это покажется невероятным, но она недавно снова объявилась… Позвонила мне и попросила о помощи… За две ночи до того… Все заставляет думать, что звонила она из леса. Но я потерял ее след…

Ирен Циглер с минуту молча его разглядывала.

– Ты кому-нибудь рассказывал о Марианне?

– Только Венсану.

Она, казалось, обдумывала все, что только что услышала.

– Невероятно, – прокомментировала она, наконец. – Сколько же лет прошло?

– С тех пор как она пропала? Восемь…

– Господи! И ты собираешься снова открыть дело?

– Я не могу. Это должен сделать кто-то другой.

– Почему?

– Я отстранен от работы.

Ирен вытаращила глаза.

– Что?

По ее телу прошла дрожь. Мартен махнул рукой, словно хотел сказать: да это все не так уж важно.

– Долгая история. Мне предстоит дисциплинарный совет.

Он увидел, как вспыхнуло ее лицо, и понял, что она очень рассержена. Она бросила на него мрачный взгляд.

– Мартен, черт тебя побери! Что ты здесь делаешь, если ты отстранен?

– Надо допросить того монаха, – настаивал он.

– Ты не имеешь права здесь находиться! Я вовсе не хочу, чтобы кто-то одним своим присутствием развалил мне дело!

– Предположим, что меня здесь нет…

– Кастень тебя видел, Ангард тебя видел, и остальные тоже… Может, ты и на фото попал. Вот дьявол! Если узнают, меня точно отстранят от расследования!

Несколько секунд они молча глядели друг на друга.

– Скажем, что я просто мимо проходил… Но монаха кто-то должен допросить, Ирен.

– Что значит «кто-то»? А кто его будет допрашивать?

Она подавила вздох.

– Ты сам-то сможешь его опознать?

Он решительно на нее взглянул.

– Да. Я абсолютно уверен.

Ролан Кастень отделился от группы жандармов и техников и теперь медленно шел к ним вдоль берега. Его высокую фигуру освещало утреннее солнце, и, увидев его, Мартен вдруг подумал о глиняном великане, который в мистической еврейской легенде назывался Голем.

– Жди меня через три часа возле жандармерии, – быстро сказала Ирен. – А пока ждешь, не маячь лишний раз перед глазами, постарайся, чтобы о тебе позабыли.

Ирен Циглер дожидалась его за рулем огромного внедорожника «Форд Рейнджер» цветов национальной жандармерии, который он уже видел на месте преступления. Сервас вспомнил, что их первая встреча состоялась на борту вертолета. Она тоже была за рулем, и они поднялись тогда к самым вершинам. У него кружилась голова, и он чувствовал себя маленьким и беспомощным в компании этой женщины.

Потом несколько раз она спешивалась с мотоцикла, амазонка в черном кожаном костюме, без комплексов, с пирсингом, с татуировками, вооруженная ноутбуком и кучей идей, как надо строить новую полицию. Рядом с ней он, наверное, выглядел старым, заплывшим реакционером. Впрочем, наверное, так его и воспринимали те, кто был не способен отличить видимость от сути и шагал по жизни, вооруженный несокрушимой уверенностью.