Джонатан Келлерман - Он придет

– А как это произошло?

– ДТП. Наезд, водитель удрал. Мальчишка шел по темной дороге поздно вечером, и его сбила машина. Это ее подкосило. Она работала с ним многие месяцы. Он был одним из ее чудес. Все думали, что он немой. А Илена заставила его заговорить. – Очоа покачала головой. – Чудо. И потом получить такое – все псу под хвост… Так бессмысленно…

– Родители, наверное, были совершенно разбиты.

– Нет. У него не было родителей. Он был сирота. Поступил из Ла-Каса.

– Ла-Каса-де-лос-Ниньос? Который в Малибу?

– Точно. А почему такое удивление? У нас с ними договор на специальное обучение некоторых из их воспитанников. Как и еще с несколькими местными школами. Это часть бюджетно финансируемого проекта или что-то такое. По возвращению в общество детей, оставшихся без родителей.

– Да какое там удивление? – соврал я. – Просто очень печально, что такие вещи происходят с сиротами.

– Да. Жизнь – вообще несправедливая штука.

Это заявление, похоже, ее удовлетворило. Она бросила взгляд на часики.

– Что-нибудь еще? Мне пора возвращаться.

– Только один момент. Не припомните, как звали мальчишку, который погиб?

– Немет. Гэри или Гори. Как-то так.

– Спасибо, что уделили время. Вы очень помогли.

– Да ну? Не пойму только чем… Но я рада, если это хоть немного приблизит вас к тому чудовищу.

Она так железно представляла себе убийцу, что Майло просто обзавидовался бы.

Мы вернулись к школе, и я проводил ее до машины.

– Ну ладно, – вздохнула Очоа.

– Еще раз спасибо.

– Не за что. Если у вас будут еще вопросы, можете еще раз заехать.

В ее устах это предложение прозвучало столь же смело, как приглашение заглянуть к ней домой на чаек.

– Обязательно.

Она улыбнулась и протянула мне руку. Я пожал ее, постаравшись не затягивать рукопожатие слишком уж надолго.

Я никогда особо не верил в совпадения. Наверное, потому, что представление о жизни как о хаотичном столкновении молекул в пространстве посягало уже на сами основы моего профессионального самосознания. В конце концов, зачем столько лет овладевать искусством помогать людям меняться к лучшему, когда любая намеренная перемена – не более чем иллюзия? Но даже если б я и желал отдать должное Персту Судьбы, все равно было бы трудно счесть простым совпадением тот факт, что погибший Гэри или Гори Немет, ученик погибшей Илены Гутиэрес, оказался воспитанником того самого учреждения, в котором Морис Бруно, тоже погибший , работал на добровольных началах.

Настало время поподробней разузнать, что представляет собой детский дом под названием Ла-Каса-де-лос-Ниньос.

Я поехал домой и рылся в картонных коробках, которые держал в гараже с момента своей «отставки», пока не нашел свой старый офисный ежедневник. Нашел номер Оливии Брикерман из Отдела социального обеспечения и набрал его. Социальный работник с тридцатилетним опытом, Оливия знала про такие учреждения больше любого другого в городе.

Ответил мне механический голос, который сообщил, что телефон собеса изменился. Я набрал новый номер, и другой механический голос велел мне подождать. В трубке зазвучала запись Барри Манилоу [51] Барри Манилоу (наст. Барри Алан Пинкус; р. 1943) – американский эстрадный певец и композитор; известен также как автор музыкальных позывных-джинглов для радиостанций, озвучки для рекламных роликов и фоновой музыки, использовавшейся в офисных зданиях, на телефонных коммутаторах и т. д. . Интересно, платит ли ему город авторские отчисления?

– ОСО.

– Будьте добры миссис Брикерман.

– Секундочку, сэр.

Еще две минуты Манилоу. Затем:

– Она здесь больше не работает.

– А вы не подскажете, где ее можно найти?

– Секундочку.

Господи, да я этого Манилоу сейчас сам запою!

– Миссис Брикерман теперь работает в Психиатрической медицинской группе Санта-Моники.

Выходит, Оливия в итоге оставила госслужбу.

– А у вас есть номер?

– Секундочку, сэр.

– Спасибо!

Повесив наконец трубку, я заглянул в телефонный справочник, в раздел «Охрана психического здоровья». Номер принадлежал адресу на Бродвее – там, где Санта-Моника плавно перетекает в Венис, совсем неподалеку от мастерской Робин. Я набрал его.

– ПМГСМ.

– Будьте добры миссис Оливию Брикерман.

– А как передать, кто спрашивает?

– Доктор Делавэр.

– Минутку.

В трубке воцарилась тишина. Очевидно, до того, что по телефону можно проигрывать фоновую музыку, в ПМГСМ еще не додумались.

– Алекс! Как ты?

– Отлично, Оливия, а ты?

– Чудесно, просто чудесно. А я думала, ты где-нибудь на Гималаях…

– С чего это вдруг?

– А разве не туда отправляются люди, когда хотят найти себя, – где жутко холодно и совсем нет кислорода? Где на вершине горы сидит маленький старик с длинной бородой, пожевывая травинку и почитывая журнал «Пипл»?

– Это было в шестидесятые, Оливия. В восьмидесятые ты остаешься дома и отмокаешь в горячей воде.

– Ха!

– Как Эл?

– В своем репертуаре. Все такой же экстраверт. Когда я сегодня уходила, он горбился над доской, что-то бормоча про пакистанскую защиту или еще какой-то наришкайт [52] Глупость, чушь ( идиш ). .

Ее супруг, Альберт Д. Брикерман, работал редактором шахматной колонки в «Таймс». За пять лет, что мы с ним знакомы, я не слышал от него и десятка слов подряд. Трудно было представить, что у него могло быть общего с Оливией, настоящей «Мисс Общительность» с тридцатых годов по нынешние восьмидесятые. Но они были женаты уже тридцать семь лет, вырастили четверых детей и вроде как жили душа в душу.

– Так ты в итоге ушла из собеса?

– Да, можешь поверить? Даже таких неподъемных людей, как я, можно снять с насиженного места.

– И что же тебя сподвигло к такому неожиданному решению?

– Знаешь, Алекс, вообще-то я бы спокойно и дальше там оставалась. Да, система прогнила – но какая система сейчас не прогнила? Я уже к этому привыкла. Как к бородавке на роже. Мне хочется думать, что я все равно была там на своем месте – хотя должна тебе сказать, что чем дальше, тем все там становилось печальней и печальней. Полная тоска. Как урезали финансирование, работать вообще стало некому, а народец словно с цепи сорвался. Уже и за социальных работников взялись. У нас одну девушку прямо в центральном офисе зарезали. Теперь в каждом отделении вооруженная охрана. Но какого черта, я ведь выросла в Нью-Йорке! А тут как раз мой племянник, сынишка моей сестры, Стив, закончил медицинский и решил стать психиатром – можешь поверить, еще один спец по душевному здоровью в семье? Это, наверное, такая безопасная форма протеста – папаня-то у него хирург… Короче, мы с ним всегда были близки, и он всегда шутил, что когда начнет работать, то спасет тетю Ливви из этого задрипаного собеса и возьмет к себе. И, не поверишь, все-таки взял. Написал мне письмо, сообщил, что переезжает в Калифорнию, поступает в эту группу и что им нужен социальный работник на постоянку – типа как я на это посмотрю? И вот я здесь, с окнами на пляж, работаю под началом маленького Стиви – естественно, я не называю его так при остальных.