Джонатан Келлерман - Он придет

По моим расчетам, в спальню помещалось пятьдесят детей.

– Как же вы поддерживаете порядок при таком количестве воспитанников?

– Это непросто, – признал Крюгер, – но мы вполне справляемся. Используем волонтеров-консультантов из Лос-Анджелесского университета, Нортриджа, других колледжей. Для них это засчитывается как практика, мы же получаем бесплатную помощь. Нам бы и хотелось набрать профессионалов на полную ставку, да финансы не позволяют. Каждый спальный корпус укомплектован двумя штатными воспитателями, которых мы обучаем основам модификации поведения [61] Этот бихевиористский термин успел основательно запятнать себя уже в 80-е, когда был написан этот роман – в частности, из-за чрезмерного увлечения наиболее жесткими вариантами данной методики в американских тюрьмах. Сейчас если его и употребляют, то с большой осторожностью и многочисленными оговорками. – я надеюсь, у вас нет против этого возражений?

– Нет, если эта методика используется должным образом.

– Золотые слова! Просто не могу с вами не согласиться. Использование аверсивной стимуляции [62] Для людей, далеких от бихевиористики, это просто система наказаний в том или ином виде. Хотя рвотное, которое добавляют в водку при лечении алкоголиков, – тоже аверсивный стимул. у нас сведено к минимуму, в основном делаем упор на позитивное подкрепление – в частности, используем известную систему поощрения с жетонами [63] Система, при которой за какой-то желательный для воспитателя поступок ребенок получает не прямое поощрение (конфету, игрушку, поход в кино и пр.), а один или несколько жетонов, которые можно копить и позже потратить на что-то из перечисленного в соответствии с оговоренным «обменным курсом». . Это требует постоянного надзора, и тут в дело вступаю я.

– А вы, похоже, успешно тут со всем управляетесь.

– Стараюсь. – Он ухмыльнулся с деланой скромностью. – Хотел пойти в докторантуру, да бабла не хватило.

– А где вы учились?

– В Орегонском университете. Там получил диплом магистра, по нынешней специальности. А перед этим – бакалавра по психологии в Джедсон-колледже.

– Я думал, в Джедсоне одни богатеи. – Маленький колледж неподалеку от Сиэтла пользовался репутацией настоящего рая для «золотой молодежи».

– Почти так, – ухмыльнулся Крюгер. – Это практически загородный клуб. Я поступил на спортивную стипендию. Легкая атлетика и бейсбол. Но на первом курсе порвал связки и сразу же стал персоной нон грата. – Его глаза на миг потемнели, затуманившись при воспоминании о так и не похороненной несправедливости. – Во всяком случае, мне нравится, чем я занимаюсь, – высокая ответственность, самостоятельное принятие решений…書

Из дальнего конца помещения послышалось какое-то шуршание. Мы оба обернулись туда и увидели, как под одеялом на одной из нижних коек кто-то шевелится.

– Это ты, Родни?

Крюгер подошел к койке и похлопал извивающуюся кучу. Из нее вылез и сел мальчишка, подтягивая одеяло к подбородку. Он был круглощекий, чернокожий и выглядел лет на двенадцать, но точный возраст было невозможно определить, поскольку лицо его носило предательский отпечаток синдрома Дауна: вытянутый череп, плоские черты лица, глубоко посаженные глаза близко друг к другу, скошенный лоб, маленькие уши с приросшей мочкой, торчащий язык… И недоуменно-озадаченное выражение лица, столь типичное для умственно отсталых.

– Привет, Родни, – мягко заговорил Крюгер. – В чем дело?

Я последовал за ним, и парнишка вопросительно посмотрел на меня.

– Всё в порядке, Родни. Это свой. А теперь говори, в чем дело.

– Родни заболел. – Язык у него заплетался.

– Чем заболел?

– Животик болит.

– Хм… Придется сказать доктору, чтобы он тебя посмотрел, когда приедет к нам.

– Нет! – завопил мальчишка. – Ди нада дока!

– Успокойся, Родни! – Крюгер был терпелив. – Если ты заболел, надо обязательно показаться врачу.

– Ди нада дока!

– Хорошо, Родни, хорошо, – успокаивающе проговорил Крюгер.

Протянув руку, он мягко тронул ребенка за макушку. Родни ударился в истерику. Глаза выпучились, подбородок задрожал. Он что-то выкрикнул и так резко отдернулся, что стукнулся затылком о металлический столбик изголовья. Зарылся лицом в одеяло, испуская неразборчивый вой протеста.

Крюгер повернулся ко мне и вздохнул. Выждал, пока мальчишка успокоится, и опять заговорил с ним.

– Про доктора поговорим позже, Родни. Где тебе полагается быть? Где прямо сейчас твоя группа?

– Кушает.

– А ты разве не проголодался?

Мальчишка помотал головой.

– Животик болит.

– Хорошо, но тебе нельзя лежать здесь самому по себе. Либо иди в медпункт – и мы позовем кого-нибудь, чтобы тебя осмотрели, – либо присоединяйся к своей группе в столовой.

– Ди надо дока.

– Хорошо. Не надо так не надо. А теперь давай-ка вставай.

Мальчишка сполз с койки, стараясь держаться от нас подальше. Тут мне стало видно, что он старше, чем я думал. Как минимум шестнадцать – вон даже бородка уже пробивается на подбородке. Он уставился на меня глазами, широко распахнутыми от испуга.

– Будь дружелюбней, Родни. Как мы зарабатываем наши жетоны на вкусности, помнишь?

Мотание головой.

– Ну давай, Родни, пожми мне руку.

Но умственно отсталый был непоколебим. Когда Крюгер шагнул к нему, он отдернулся, прикрыв лицо руками.

Так продолжалось несколько минут – открытое противостояние «кто кого». Наконец Крюгер сдался.

– Ладно, Родни, – мягко проговорил он, – на сегодня мы забудем о правилах вежливости, потому что ты заболел. А теперь беги и присоединяйся к группе.

Мальчишка попятился от нас, обойдя койку по широкой дуге. Все еще мотая головой и прикрывая подбородок руками, словно боксер в состоянии грогги, он двинулся прочь. Оказавшись рядом с дверью, быстро развернулся, сорвался с места и наполовину побежал, наполовину заковылял наружу, исчезнув в сиянии дня.

Крюгер повернулся ко мне и криво улыбнулся.

– Это у нас один из самых трудных. Семнадцать лет, а застрял на уровне трехлетнего.

– Похоже, он действительно боится врачей.

– Он еще много чего боится. Как у большинства даунов, у него куча медицинских проблем – кардиология, инфекции, дентальные осложнения… Добавьте сюда совершенно искаженные мыслительные процессы, идущие в этой маленькой голове, и получите общую картину. У вас большой опыт с умственно отсталыми?

– Кое-какой есть.

– Я работал с сотнями таких – и не припомню, чтобы у кого-нибудь из них не было серьезных эмоциональных проблем. Знаете, люди думают, что они точно такие же, как любые другие дети, только замедленные. А это далеко не так.

В голосе его стало проскальзывать раздражение. Я списал это на унижение от проигрыша в экстрасенсорный покер с умственно отсталым мальчишкой.