Джонатан Келлерман - Он придет

В устах кого-нибудь другого это прозвучало бы дешевым одноразовым пустозвонством, достойным какого-нибудь воскресного проповедника-спекулянта, пускающего фальшивую слезу: «Да восплачем же все вместе, дети мои!» Но Маккафри был действительно хорош, и его слова несли убежденность человека, выполняющего священную миссию.

– А позволено ли будет спросить, – любезно осведомился он, – почему вы вдруг решили отойти от дел?

– Решил малость сбавить темп, преподобный отец. Настала пора переосмыслить собственные ценности.

– Понимаю. Подобное переосмысление чрезвычайно полезно. Однако я надеюсь, что вы не оставляли свою профессию слишком надолго. Нам нужны хорошие специалисты в вашей области.

Маккафри по-прежнему проповедовал, но теперь совмещал это с тем, что исподволь поглаживал по головке мое профессиональное эго. Теперь становилось ясно, почему всякие шишки большого бизнеса прониклись к нему такой горячей любовью.

– Вообще-то я уже начинаю скучать по работе с детьми, потому-то и решил на вас выйти.

– Превосходно, просто превосходно. Потеря для психологии обернется приобретением для нас. Вы работали в Западном педиатрическом, так ведь? Я вроде помню это из газет.

– Там, и еще у меня была частная практика.

– Первоклассное медучреждение! Мы часто посылаем туда детей, когда требуется вмешательство медицины. Я хорошо знаком со многими тамошними врачами, и многие из них весьма щедры – готовы делиться собой без остатка.

– Это довольно занятые люди, преподобный отец. Вы, должно быть, весьма убедительны.

– Не особо. А вот что я действительно готов признать, так это существование глубинного человеческого стремления давать – природного альтруистического порыва, если хотите. Я знаю, что это полностью идет вразрез с современной психологией, которая сводит представление о порыве к самоудовлетворению, но я полностью убежден в своей правоте. Альтруизм – такая же основа основ человеческой природы, как голод и жажда. Вот вы, к примеру, удовлетворяли собственную альтруистическую потребность в рамках избранной профессии. Но стоило вам прекратить работу, как голод вернулся. И вот, – Маккафри раскинул руки, – вы и здесь.

Он выдвинул ящик стола, вытащил оттуда какой-то буклет и вручил мне. Глянцевая бумага, отличная печать – качество, сделавшее бы честь и квартальному отчету какого-нибудь промышленного конгломерата.

– На шестой странице вы найдете частичный список членов нашего совета.

Я отыскал нужную страницу. Для частичного список оказался довольно длинным – во всю высоту страницы убористым шрифтом. И впечатляющим. Он включал в себя двух членов окружного совета, члена городского совета, мэра, судей, известных филантропов, шишек шоу-бизнеса, адвокатов, бизнесменов и множество докторов медицины, фамилии которых я сразу узнал. Вроде доктора Тоула.

– Все это тоже очень занятые люди, доктор. И все же они находят время для наших детишек. Потому что мы знаем, как пробудить этот внутренний ресурс, как открыть этот живительный источник альтруизма.

Я полистал страницы. Здесь было приветственное письмо губернатора, множество фотографий веселящихся детишек и еще больше фотографий самого Маккафри. Его необъятная туша фигурировала в буклете во всех видах: Маккафри в пиджаке в тончайшую полоску на программе Донахью, Маккафри в смокинге на бенефисе «Музыкального центра», Маккафри в спортивном костюме с группой своих юных подопечных на параде победителей Специальных Олимпийских игр [68] Олимпийские игры для спортсменов с умственными отклонениями, до 1989 г. проводились исключительно в США. Проигравших на них фактически не бывает – число мест на пьедестале почета соответствует числу участников в том или ином дивизионе. ; Маккафри с телевизионными звездами, видными правозащитниками, кантри-музыкантами и президентами банков…

Где-то на середине буклета я нашел фото Маккафри в помещении, в котором сразу узнал лекционный зал Западного педиатрического. Рядом с ним, сверкая белоснежной шевелюрой, стоял Тоул. С другой стороны виднелся какой-то коротышка с лягушачьей физиономией – приземистый и мрачный, даже когда улыбался. Тип с глазами Питера Лорре с той фотографии, что я видел в кабинете Тоула. Подпись под снимком определяла его как достопочтенного Эдвина Д. Хейдена, надзорного судью суда по делам опеки. Указывалось и событие, на котором было сделано фото, – доклад Маккафри перед медицинским персоналом на тему «Охрана детства: прошлое, настоящее и будущее».

– А доктор Тоул тоже принимает большое участие в делах Ла-Каса? – спросил я.

– Он член нашего общественного совета и один из наших приходящих врачей. Вы с ним знакомы?

– Встречались как-то. Чисто случайно. Много о нем наслышан.

– Да, большой авторитет в области бихевиоральной педиатрии. Мы находим его услуги бесценными.

– Нисколько не сомневаюсь.

Маккафри потратил еще с четверть часа, показывая мне свою книгу – отпечатанный в какой-то местной типографии томик в мягкой обложке, полный сахариновых банальностей и первоклассной графики. Я купил один экземпляр, выложив пятнадцать баков – втюхивать он действительно был мастер, Крюгеру у него еще учиться и учиться. Да и обстановка кабинета – как в тех закутках, в которых в больших магазинах продают всякие неликвиды по сниженным ценам – вполне к этому располагала. Кроме того, позитивным мышлением к тому моменту я был уже сыт по горло, и это показалось не слишком-то большой ценой за передышку.

Маккафри принял у меня три пятидолларовые купюры, аккуратно сложил их и демонстративно убрал в ящик для пожертвований на столе. На стенку ящика был наклеен рисунок – важного вида карапуз с глазищами, которые по части размера, трогательности и внутренней незащищенности могли посоревноваться с глазами Мелоди Куинн.

Он встал, поблагодарил меня за приезд и долго тряс мне руку своими огромными лапищами.

– Надеюсь, мы еще увидимся, доктор. Скоро.

Наступила моя очередь улыбнуться.

– Обязательно, преподобный отец.

Бабулька успела приготовиться к моему появлению и, когда я ступил в приемную, тут же всучила мне стопку сколотых степлером брошюр и два остро отточенных мягких карандаша.

– Можете заполнить все это прямо здесь, доктор Делавэр, – ласково предложила она.

Я глянул на часы.

– Ничего себе – не думал, что так надолго тут застряну!.. Придется, наверное, в следующий раз.

– Но… – Она засуетилась.

– Может, дадите мне их с собой? Дома спокойно все заполню и отправлю сюда по почте.

– О нет, я не могу этого сделать! Это же психологические тесты! – Она прижала бумаги к груди. – Правила таковы, что вы должны заполнить их прямо здесь.