Джонатан Келлерман - Он придет

– Могу предположить, что немало.

– Больше двадцати лет! И с тех пор я торчу здесь, якобы погрузившись в некие заумные научные размышления – хотя на самом-то деле просто бью баклуши. И все же я тут почетный профессор. Вы не считаете, что система, которая терпит такую чушь, попросту абсурдна?

– Возможно, вы действительно заслужили почетную отставку.

– Ба! – Он отмахнулся. – Это больше похоже на смерть. Какой уж тут почет… Признаюсь вам, молодой человек, что я ни разу в жизни ничего не заслужил. Я написал шестьдесят семь статей в научных журналах – и все они, кроме разве что пяти, полное говно. Выступил соредактором в трех книгах, которые никто не читал, и в общем и целом вел жизнь балованного транжиры. Это было чудесно.

Профессор прикончил свой виски и со стуком поставил стакан на стол.

– Меня здесь держат, потому что у меня миллионы долларов в свободном от налогов трастовом фонде, основанном для меня отцом, и они надеются, что я все отпишу им. – Он криво улыбнулся. – Может, отпишу, а может, и не отпишу. Наверное, мне следовало бы осчастливить своей волей какую-нибудь негритянскую организацию – или еще что-нибудь столь же возмутительное… Какую-нибудь группу, борющуюся за права лесбиянок, к примеру. Есть такая клика?

– Наверняка должна быть.

– Да. В Калифорнии-то уж точно [98] В 1980-е гг. в США и большинстве других стран к нетрадиционной сексуальной ориентации относились весьма неодобрительно, но Калифорния уже и тогда отличалась довольно широкими взглядами на этот вопрос, пользуясь репутацией рая для представителей сексуальных меньшинств. . Кстати, о Калифорнии – вы ведь хотите что-то узнать про Уилли Тоула из Лос-Анджелеса, так ведь?

Я повторил свою легенду про «Новости мировой медицины».

– Ладно, – вздохнул ван дер Грааф, – если вы так настаиваете, попробую вам помочь. Хотя бог знает, почему кому-то вообще может быть интересен Уилли Тоул, поскольку на территорию этого кампуса никогда еще не ступала нога большего тупицы. Когда я узнал, что он собирается стать врачом, то был просто поражен. Никогда не думал, что у него хватит умственных способностей для чего-то настолько продвинутого. Впрочем, его семья плотно окопалась в медицине – один из Тоулов даже был личным хирургом генерала Гранта по время Гражданской войны… вот вам, кстати, и лакомый кусочек для вашей статьи, – и могу представить, что поступление Уилли на медицинский не стало такой уж сложной задачей.

– Он оказался довольно успешным врачом.

– Это меня не удивляет. Есть разные виды успеха. Один требует сочетания личных качеств, которыми Уилли действительно обладал: настойчивости, отсутствия воображения, врожденного консерватизма. Конечно же хорошее, подтянутое тело и привлекательное, хотя и самое обычное личико тут тоже не повредят. Готов поспорить, что взлетел он по служебной лестнице отнюдь не в силу добродетели быть выдающимся научным мыслителем или исследователем-новатором. Его достоинства более приземленной природы, так ведь?

– У него репутация отличного врача, – настаивал я. – Его пациенты отзываются о нем только в положительном ключе.

– Просто он говорит им в точности то, что они хотят услышать, вне всякого сомнения. Уилли всегда был в этом хорош. Пользовался большой популярностью, президент того, президент сего… Он был моим студентом на курсе по европейской цивилизации – настоящий очаровашка. «Да, профессор, нет, профессор». Всегда оказывался рядом, чтобы придержать для меня стул – господи, до чего же я это ненавидел! Не говоря уже о том, что я вообще редко сажусь. – При этом воспоминании ван дер Грааф скривился. – Да, во всем этом был определенный банальный шарм. Люди любят такое во врачах. По-моему, это называется «врачебный такт». Естественно, его курсовые работы были в этом плане более показательны, лучше раскрывали его истинную суть. Совершенно предсказуемые, без фактических неточностей – но и без единой собственной мысли; грамматически правильные – но написанные совершенно суконным языком… – Он сделал паузу. – Но это ведь не те сведения, которых вы ждали, так?

Я улыбнулся.

– Не совсем.

– Вы же не сможете это напечатать, верно? – Вид у него был разочарованный.

– Нет. Боюсь, что статья намечается хвалебная.

– Короче – «полный энергии и творческих устремлений, он уверенной поступью»… Такого вот плана статья затевается? Как говорят в народе, сопли в сахаре? Какая тоска… Вам не скучно, что приходится сочинять такие слюни?

– Иногда. Но жить-то как-то надо. Счета оплачивать.

– Ах, да… Как заносчиво с моей стороны не принимать это во внимание. Мне вот никогда не приходилось оплачивать счета. За меня это делают мои банкиры. У меня всегда было гораздо больше денег, чем я мог придумать, на что их потратить. Это путь к невероятному невежеству. Обычная беда праздных богатеев. Мы просто невообразимо невежественны. И постоянно вырождаемся. Что приводит как к психологическим, так и к физическим отклонениям.

Он улыбнулся, завел руку назад и похлопал себя по горбу.

– Весь этот кампус – настоящий рай для отпрысков праздных, невежественных, вырождающихся богатеев. Включая вашего доктора Уилли Тоула. Он воспитывался в одном из самых рафинированных окружений, какие вы только можете себе представить. Вы в курсе?

– Будучи сыном доктора?

– Да нет же, нет! – Профессор отмахнулся от меня, будто я оказался особо тупым учеником. – Он – один из Двух Сотен. Никогда про них не слышали?

– Нет.

– Залезьте в нижний ящик моего стола и достаньте оттуда старую карту Сиэтла.

Я сделал что было велено. Сложенная в несколько раз карта скрывалась под несколькими старыми экземплярами «Плейбоя».

– Давайте сюда, – нетерпеливо потребовал ван дер Грааф. Развернул ее и разложил на столе. – Вот смотрите.

Я наклонился над ним. Его палец указывал на точку где-то на северной стороне карты. На небольшой островок в виде ромба.

– Остров Бриндамур. Три квадратных мили изначально суровой и непривлекательной территории, на которой расположено две сотни усадеб и поместий, способных дать сто очков вперед любым частным владениям, которые только можно найти в Соединенных Штатах. Джосиан Джедсон первым построил там себе дом – нечто монструозное в готическом стиле, – а потом и другие представители его шотландского клана поспешили последовать его примеру. Кое-кто из моих кузенов до сих пор живет там – большинство из нас в той или иной степени родственники, – хотя наш дом отец построил на материке, в Уиндемире.

– Тут его едва видно.

Остров был просто крапинкой в Тихом океане.

– А так и задумано, мой мальчик. На многих более старых картах остров вообще не обозначен. Естественно, сухопутной дороги туда нет. Из городского порта раз в сутки ходит паром, когда позволяют погода и приливы. Бывает, что сообщение на неделю-другую застопоривается. У некоторых обитателей есть частные самолеты и собственные взлетно-посадочные полосы, прямо в их владениях. Но большинство отнюдь не против и дальше пребывать в своей роскошной изоляции.