Эд Макбейн - Лёд

– Квартира Кареллы, – сказала она.

– Фанни, привет, это я, – сказал он. – Пожалуйста, передай кое-что Тедди. Во-первых, скажи ей, что у меня два билета на шоу под названием «Жирная задница». И я подумал, что мы можем пообедать в городе перед шоу. Я встречу ее в шесть тридцать в ресторанчике под названием «О'Мэлли», она знает его, мы бывали там раньше. Скажи ей еще, чтобы взяла побольше денег, у меня кончились.

– Сколько ей взять денег? – спросила Фанни.

– Чтобы хватило на обед.

– Я планировала сделать свиные отбивные, – сказала Фанни.

– Извини, – сказал он. – Это неожиданное мероприятие.

– Гм, – сказала Фанни.

Он представил себе, как она стоит с трубкой в руке в гостиной. Фанни Ноулс было за пятьдесят, она говорила с ирландским выговором, волосы у нее были голубые, она носила пенсне, весила около ста пятидесяти фунтов и вела хозяйство в доме Кареллы железной рукой начиная с того дня, когда она явилась сюда в качестве временного подарка от отца Тедди – десять лет назад. Фанни была профессиональной медсестрой, и первоначально ее взяли в семью только на месяц, чтобы освободить Тедди, пока она не сможет сама справляться с крошками-близнецами. Фанни по своей инициативе предложила остаться дольше и получать от них жалованье, которое они могут себе позволить выплачивать ей. Она сказала, что больше не желает измерять температуру у умирающих стариков. И вот она осталась жить с ними. Ее молчание в телефонной трубке было угрожающим.

– Фанни, извини, пожалуйста, – сказал он. – Это как бы деловой поход в театр.

– А что мне делать с дюжиной свиных отбивных?

– Сделай «касуле», – сказал он.

– Что еще за «касуле»? – спросила она с возмущением.

– Это своего рода рагу, посмотри в поваренной книге, – сказал он. – Ты передашь Тедди мою просьбу?

– Когда она придет домой, – сказала Фанни. – То есть с минуты на минуту. Ей придется бежать сломя голову, чтобы успеть на встречу с тобой в центре города в шесть тридцать.

– Ну так передашь ей?

– Передам, – сказала Фанни и повесила трубку.

Он тоже повесил трубку на рычаг, вышел из театра, нашел дорожку, которая вела к служебному входу, подошел и постучал.

Ему открыл старик и уставился на него.

– Билетная касса с передней стороны, – сказал он.

Карелла показал ему значок и удостоверение.

– Я пришел за списком.

– Каким списком?

– Всех сотрудников.

– Ах, да! Мистер Картер звонил мне. Заходите. У меня здесь есть список на доске объявлений, но отдать его я не могу, он у меня только один.

Карелла подошел к списку, который висел на стене рядом с телефоном, и посмотрел на него. Четыре машинописные страницы. Он взглянул на часы.

– Хорошо, – сказал он. – А если я заберу его и сделаю ксерокс?

– Нельзя, – сказал старик. – У меня он только один.

– Я надеялся...

– А как нам связаться с актером, если он не явился за полчаса до начала спектакля? Как тогда мы будем вызывать запасную танцовщицу, если основная заболела или с ней что-то случилось? Этот список должен постоянно быть здесь, именно там, где он находится. – Старик помолчал. – Хотите совет?

Карелла вздохнул, сел на высокий табурет у настенного телефона и начал переписывать список в свой блокнот.

Прачечная самообслуживания находилась на углу Калвер-авеню и Десятой улицы. В этом квартале на протяжении многих лет жили исключительно ирландцы, но теперь сюда пришли также черные и пуэрториканцы. Итак, различные народы плавились и переплавлялись, смешивались, как и в других точках нашего города, однако жители этого района не верили в «горнило Америки». Они считали «горнило» пустой болтовней. Пусть они ходили в одни и те же супермаркеты и магазины готового платья, пусть они заправлялись на одних и тех же бензоколонках и ездили в том же метро, пусть они носили одежду в одни и те же прачечные самообслуживания, пусть он ели гамбургеры в одних и тех же закусочных, но, когда доходило до общения, ирландцы общались с ирландцами, черные дружили с черными, а пуэрториканцы встречались с пуэрториканцами: хватит с нас этой болтовни про братство народов.

Эйлин Берк с ее кожей цвета персиков со сливками, рыжими волосами и зелеными глазами могла бы сойти за девушку с иберийскими корнями – именно на это они и надеялись. Если Трусоватый бандит, как остроумно прозвали его ребята из 87-го участка, ворвется в прачечную самообслуживания со своим «магнумом» калибра 0,357, увидит Эйлин и поймет, что она из полиции, то в ее груди он проделает дыру, в которую сможет пролететь бильярдный шар. Нет, Эйлин Берк не хотела превращаться в мертвую героиню. Эйлин Берк хотела стать первой женщиной – начальником розыска в городе, но не через свой труп. Для сегодняшней работы она была одета несколько более скромно, чем если бы вышла на уличную прогулку в качестве приманки для насильника. Ее рыжие волосы были стянуты резинкой на макушке и прикрыты бурым платком, завязанным под подбородком. Платок скрывал ее золотые серьги, которые она считала «счастливыми» амулетами. На ней было пальто под цвет платка, коричневые гольфы до колен, коричневые резиновые сапожки. Она сидела на желтом пластиковом стуле в очень холодной прачечной и смотрела, как ее грязное белье (или довольно грязное белье, которое ей выдали в 87-м участке) крутилось в стиральной машине. Над входом в прачечную то и дело вспыхивала неоновая вывеска. Оранжевая надпись «Прачечная» сменялась на зеленую: «Самообслуживание». В приоткрытой сумке на коленях под салфетками «Клинекс» лежал «специальный» пистолет калибра 0,38.

Менеджер прачечной не знал, что Эйлин из полиции. Менеджер прачечной работал всегда в вечернюю смену. Он приходил в четыре и уходил в полночь: он запирал дверь и отправлялся домой. Каждое утро хозяин прачечной приходил отпирать стиральные машины, высыпал монетки в большой серый мешок и отвозил его в банк. В этом состояла работа хозяина: он извлекал монеты из стиральных машин. У хозяина было тридцать семь прачечных самообслуживания по городу, и он жил в очень хорошем районе Маджеста. Он не забирал деньги из стиральных машин при закрытии, так как считал, что это опасно. Да так оно и было на самом деле. Он считал, что пусть лучше его тридцать семь ночных менеджеров по городу просто запрут двери, включат сигнализацию и идут домой. В этом состояла их работа – этих ночных менеджеров. Другие их обязанности включали размен мелочи для дам, которые приносили грязную одежду, вызов технической службы, если происходила поломка, они также должны были следить, чтобы не крали дешевую пластиковую мебель из разных прачечных. Впрочем, о мебели хозяин не слишком беспокоился, так как мебелью его снабжал кузен. Бывало, хозяину приходило в голову, что у каждого менеджера есть ключ от сигнализации и если все тридцать семь менеджеров сговорятся с одним взломщиком, то они откроют прачечные, взломают стиральные машины – и что дальше? Да ничего страшного. Кроме того, ему приятно было считать всех своих менеджеров чистыми и непорочными.