Питер Робинсон - За гранью

Доктор Макензи подвел Энни к аппарату для просмотра рентгеновских снимков и включил подсветку. Энни убедилась: глубина раны была неодинаковой, а это указывало на то, что дубинка опустилась на голову под углом. Они вернулись к столу.

— А мог он после подобного удара подняться на ноги? — спросила Энни.

— Мог. Известны случаи, когда люди по нескольку дней ходили с пулей в мозге. Главное — это кровопотеря. Такие раны обильно кровоточат, поэтому мы при вскрытии занимаемся мозгом в последнюю очередь.

— А что вы собираетесь делать с мозгом Пэйна? — спросила Энни. — Оставите для изучения?

Доктор Макензи хмыкнул и покачал головой.

— Я бы скорее попытался описать его характер по шишкам на голове, — ответил он и попросил ассистента перевернуть тело.

Энни увидела лишенную кожи область на затылке Пэйна. Она разглядела осколки кости, торчащие из раны, но поняла, что это ей только кажется. Наверняка при операции они были удалены. Она приняла за осколки хирургические швы. Ее затрясло.

Это потому, что в прозекторской так холодно, сказала она себе.

— Эти раны почти наверняка были нанесены, когда жертва уже не могла оказать активного сопротивления, иными словами, он стоял на четвереньках, а удары были нанесены сзади.

— А если он на четвереньках отползал, пытаясь что-то найти?

— Мне сие неизвестно, — ответил Макензи, — хотя такое предположение нельзя отрицать.

— Я потому об этом спрашиваю, что, по словам Тейлор, когда она ударила Пэйна по запястью, он выронил мачете, которое она оттолкнула ногой к стене. Очевидно, он, стоя на четвереньках, шарил по полу в поисках ножа и она еще раз ударила его.

— Это может объяснить такого рода травмы, — признал доктор Макензи, — хотя я насчитал три удара, нанесенные в основание черепа, — между прочим, наиболее опасное и легкоранимое место при нападениях.

— Она ударила его в эту область три раза?

— Да.

— А после этого он был в состоянии подняться?

— Вновь повторяю, я не могу с уверенностью этого сказать. Более слабый человек умер бы на месте, а мистер Пэйн прожил еще три дня. Возможно, он нашел свое мачете и снова встал на ноги.

— Есть такая вероятность?

— Не могу этого исключать. Но посмотрите на это. — Доктор Макензи указал Энни на глубокую вмятину в верхней области черепа. — Вот эти две раны — могу утверждать с полной уверенностью — были нанесены, когда жертва располагалась ниже нападавшего, то есть Пэйн сидел или стоял на четвереньках, и, если судить по глубине ран, удары были нанесены с сокрушительной силой.

— Это как?

Макензи встал, сцепил пальцы, закинул руки за голову и резко опустил, словно изо всех сил обрушил воображаемую кувалду на голову воображаемой жертвы.

— Вот так, — пояснил он. — А жертва не оказывала никакого сопротивления.

Энни сглотнула. Проклятье! Значит, все-таки придется опять окунуться в тягомотину этого дела.

Элизабет Белл, руководитель группы социальных работников, расследовавших дело «Олдертхорпской семерки», еще не вышла на пенсию, но поменяла работу и переехала в Йорк, что позволило Дженни без труда договориться о встрече. Она кое-как втиснула машину на заполненную парковку, расположенную рядом с кварталом, где на Фулфорд-роуд, недалеко от реки, стоял нужный ей таунхаус.

Элизабет открыла так быстро, словно ждала, стоя по другую сторону двери, хотя Дженни, уславливаясь с ней по телефону, весьма неопределенно указала время приезда.

— Да это не важно, — махнула рукой Элизабет в ответ на ее объяснения. — У меня сегодня выходной. Дети в школе, а я занялась глажкой, чтобы белье не залеживалось. А вы, должно быть, доктор Фуллер?

— Точно. Называйте меня Дженни.

Элизабет провела ее в дом. Они вошли в маленькую гостиную, казавшуюся еще меньше из-за расставленной посередине комнаты гладильной доски и корзины с выстиранным бельем на стуле. Дженни уловила слабый лимонный аромат стирального порошка с кондиционером, смешанный с теплым домашним запахом только что выглаженного белья. Работал телевизор, показывали старый черно-белый триллер с участием Джека Уорнера. Элизабет освободила кресло от стопки выглаженного белья и жестом предложила Дженни сесть.

— Вы уж простите за беспорядок, — сказала она. — Такой крошечный дом — в этом месте жилье стоит очень дорого, — но нам здесь нравится.

— А почему вы уехали из Гулля?

— Мы некоторое время обдумывали, куда бы перебраться, когда Роджер — это мой муж — получил повышение. Он государственный служащий, а зарплата — на жизнь еле хватает.

— А вы? Продолжаете работать?

— Да, по-прежнему в службе социальной помощи. Только теперь — в отделе пособий по безработице. Ничего, если я буду гладить?

— Конечно-конечно.

Дженни посмотрела на Элизабет: ширококостная, в джинсах и мужской фланелевой рубашке; на коленях темные пятна, словно перед глажкой Элизабет работала в саду. Коротко стриженные волосы были уложены в какую-то странную прическу, преждевременно изборожденное морщинами лицо казалось суровым, но, стоило ей заговорить, добрая улыбка и лучащиеся спокойствием глаза меняли это впечатление.

— А сколько у вас детей? — поинтересовалась Дженни.

— Двое, Уильям и Полин. — Элизабет кивнула в сторону каминной полки, где стояла фотография смеющихся детей на игровой площадке. — Так что привело вас ко мне? По телефону вы ничего не объяснили.

— Простите. Я вовсе не собиралась превращать свой визит в событие, окутанное тайной. Меня интересует «Олдертхорпская семерка». Насколько я знаю, вы принимали участие в спасении детей?

— Действительно. А почему вас заинтересовало это дело? Прошло уже девять лет.

— В моей работе нет срока давности, — ответила Дженни.

Перед визитом она обдумала, насколько можно быть откровенной с Элизабет, и даже посоветовалась об этом по телефону с Бэнксом. Он, как обычно, дал ей полезный совет: «Рассказывай столько, сколько следует; утаивай столько, сколько считаешь нужным». Дженни попросила мистера и миссис Ливерсидж не сообщать репортерам о происхождении Люси и ее прежнем имени, но наверняка вскоре журналисты раскопают какие-нибудь материалы или кто-то опознает Люси на фото с похорон, которое появится в газетах. Дженни понимала, что у них с Бэнксом не очень много времени на расследование: поезда, заполненные представителями различных СМИ, скоро двинутся в Йорк и Гулль, а может быть, эти шустрые деятели доберутся и до маленькой сонной деревушки Олдертхорп. Она пошла на риск, рассчитывая, что Элизабет Белл неспособна выдать их прессе.

— Вы умеете хранить тайны? — спросила Дженни.

Элизабет, оторвав взгляд от рубашки, разложенной на гладильной доске, ответила: