Майкл Гилберт - Бедняга Смоллбон

– Уйму всего, – пожал плечами доктор. – Не желаете описание орудия убийства? Не считая возможных погрешностей в деталях, вот оно: возьмите кусок обычного латунного тросика в семь нитей, как для подвески картин. Примерно на двух третях длины просуньте между прядями троса гвоздь потолще или отвертку, образуется отверстие. Через него проденьте один конец тросика, и вот вам идеальная петля. Теперь к каждому концу прикрепите по куску дерева-любого, главное, чтобы удобно держать в руке. И вот вам дешевая самодельная удавка.

– Действительно дешевая, – согласился Хейзелридж. – Простая и не выдающая своего происхождения.

– Вот именно, – сказал доктор. – Домашнее оружие. Сделать его может кто угодно.

– Спасибо.

– Я не закончил, – остановил его доктор Блэнд. – Так выглядит оружие. А не желаете и описание убийцы?

– Если вам не трудно, – любезно согласился Хейзелридж.

– Тут дело вот в чем. Оружие до известной степени характеризует того, кто им пользуется. Он должен быть человеком педантичным, ловким, достаточно изобретательным, чтобы такое оружие выдумать, и достаточно бесчувственным, чтобы им воспользоваться.

– Что вы говорите! – удивился Хейзелридж.

– И ещё он, вероятно, левша.

– Что?

– Ага, я знал, что это вас пробудит от этого вашего профессионального снобизма, – сказал доктор. – Теперь у вас хоть есть, с чего начать, правда? Это не просто безумные преувеличения Джимми Блэнда. Повторяю, он был левша. Но в том смысле, что был не просто человеком, который пользуется в основном левой рукой, но таким, чья левая рука-или по крайней мере левое запястье – развито лучше, чем правое.

– Как вы все это выяснили?

– По тросику. По увеличенной фотографии шеи, которую вы мне минуту назад так грубо бросили назад.

Доктор Блэнд положил фото на стол и провел пальцем по некоторым северным притокам Колорадо.

– Обратите внимание, – показал он, – как все эти складки на правой стороне оттянуты назад – то есть в сторону позвоночника. Это значит, что когда убийца стал затягивать петлю, он крепко держал рукоять своего оружия правой рукой, а тянул левой. Других объяснений быть не может. Нормальный человек действовал бы как раз наоборот – левой держал, а правой затягивал. Вспомните, как вы это делали, когда последний раз вытаскивали пробку из бутылки старого портвейна.

– Ага, уже понимаю, что вы имеете в виду.

Хейзелридж изобразил руками удушение воображаемой жертвы и доктор согласно кивнул.

– Еще кое-что, доктор. Вы говорите – «он», «его» и «этот человек». Вы в этом так уверены? Не могла это сделать женщина?

– Наверняка могла. Такое оружие требует только одного – ошеломляющей внезапности и некоторой доли везения. Будьте внимательны. Сейчас я буду вас душить.

Доктор усадил Хейзелриджа в кресло покойного Абеля Хорнимана.

– У вас нет причин меня подозревать. Ясно? Я спокойно стою за вашей спиной. А теперь схвачу вас руками за горло. Что сделаете вы? Да, так я и думал. Поднимите руки и попытаетесь отогнуть мои пальцы. Вам это нелегко, поскольку хоть силы вам не занимать, но ноги скованы под столом и вы не можете воспользоваться своим весом. Но и не так трудно. Схватите меня за мизинец и крутите – ну хватит, хватит, не нужно делать все так реалистично. Вам удается вырваться. Раз вы мужчина, а я был бы женщиной, спастись удалось бы довольно легко. Но вот теперь представьте убийцу с проволочной удавкой. Проволока прочна и остра, как нож, и прежде чем успеете опомниться, она на палец врежется в тело. Не можете кричать. Не можете просунуть даже палец между проволокой и горлом. Да, думаю, что таким оружием и женщина способна убить мужчину.

Прежде чем вечером покинуть контору, Хейзелридж ещё раз поговорил с Боуном, подытожив все, что успел узнать, в основном для собственного спокойствия.

– Абель Хорниман исключается, – сказал он. – Жаль, поскольку он был кандидатом номер один. Он мог совершить это убийство. Он мог иметь все причины для устранения Смоллбона. Но он этого не сделал.

Хейзелридж на миг умолк; потом продолжал:

– Не утверждаю, что мы смогли бы доказать в суде, что он этого не сделал. Тяжело доказать нечто подобное. Можно считать, что ночью он тайно вылез из постели и как-то попал в Линкольнс Инн. Что прошел незамеченным, проник в здание и убил Смоллбона. Не могу представить, как бы доставил того туда незаметно. Но теоретически это возможно. Только так неправдоподобно, что даже не стоит принимать это в расчет. По опыту я знаю, что в реальной жизни преступники стараются делать все самым легким способом, а отнюдь не трудным или рискованным. Не затаскивают трупы на колонну Нельсона, и не выставляют их в комнате ужасов в паноптикуме. Разве что безумцы.

Сказав это, Хейзелридж на миг вспомнил тот зловещий призрак, который приводит в ужас любого сотрудника полиции. Вспомнил старшего инспектора Эспинола и инспектора Харви, прочесывающих всю центральную Англию, чтобы найти человека, который специализировался на убийствах шестилетних девочек. Человека, который мог быть чиновником или поденщиком, проповедником, юристом или церковным старостой. Ласковым отцом, любезным старшим братом, человека, который двадцать девять дней из тридцати мыслит рационально. А на тридцатый день становится чудовищем, которое нельзя выследить логическими методами и чье повешение никого не может успокоить.

Рассерженно покачал головой.

– В безумца я поверю, когда ничего иного мне уже не останется. Но не раньше. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответил Боун.

Шагая к дому темными переулками, он все не мог избавиться от жутких картин, встававших перед глазами.

– Боун тратит слишком много времени на разговоры с этим полицейским, заметил мистер Бёрли.

– Каким полицейским?

Мистеру Крейну казалось, что контора так и кишит полицейскими. Ему уже пришлось отменить визит одного епископа и двух не столь важных клиентов.

– С тем, который все время всех расспрашивает.

– А, вы имеете в виду старшего инспектора?

– Старшего инспектора? Но ведь этот человек отнюдь не джентльмен? Сам мистер Бёрли был выпускником Шербона.

– Ну что вы, – примирительно протянул мистер Крейн. – Я полагаю, он, как говорится, гм… начал с нуля, или с чего там начинают в полиции. Не нужно так воспринимать его распросы. Он выполняет свои обязанности.

– Да по мне пусть выполняет свой долг, – фыркнул мистер Бёрли, – но мне не нравится, что Боун с ним проводит столько времени. Если ему что-то нужно, почему не спросит у меня? Боун вообще не может ничего толком знать. Он у нас меньше недели.