Павел Орлов - Оперативный гамбит

А вот Сережа Соколов просто молчал. Ему из этой ситуации точно не вывернуться, и он это прекрасно понимает, но то ли чего-то ждет, то ли держит марку. Это все тоже вполне закономерно и нами ожидаемо. В таких случаях рецепт один — надо работать дальше! Чем мы, собственно говоря, и занимались, пока…

Пока на четвертый день после задержания всей компании на моем столе не зазвонил телефон.

— Слушаю вас!

— Павел Николаевич?

— Да.

— Рад вас слышать в добром здравии. Мне бы хотелось с вами встретиться, если вы не возражаете…

— А с кем я говорю? — Я действительно не узнал собеседника.

— Мещеряков, Георгий Алексеевич! — послышался в трубке чуть насмешливый голос.

Сначала я не поверил своим ушам. Чей-то глупый розыгрыш?

— А вы откуда звоните?!

— Из своего офиса.

— А как вы там оказались? — Я так ошарашен, что задаю идиотские вопросы.

— Я приехал сюда на своем личном автомобиле, — абсолютно серьезным, без тени издевки, голосом отвечает мой собеседник, будто бы не понимая подлинного смысла вопроса. — Я повторяю, что хотел бы с вами побеседовать. Думаю, что и вы со мной тоже. Если не возражаете — через пару часов у меня в кабинете. Прислать за вами машину?

— Благодарю, у нас есть свой транспорт, — буркнул я и повесил трубку.

Это никак не укладывалось у меня в голове. Почему Мещеряков на свободе?! Не сбежал же он из СИЗО, в самом деле…

Я набрал номер телефона следователя Мочкиной из следственного управления ГУВД — она ведет это дело.

— Елена Романовна?!.. День добрый, Орлов из РУОПа. Подскажите мне, пожалуйста, что там случилось с Мещеряковым?

— Освобожден под подписку о невыезде.

— Кем?!

— Не мной, Павел Николаевич. Я бы его не освободила, — вздохнула женщина. — Решением городского суда. Судья Морозов — слышали про такого? Основание стандартное — состояние здоровья. Я просто была уверена, что его не выпустят, поэтому и не стала заранее вам…

— Спасибо, — не дослушал я и бросил трубку на рычаг.

«Не думала… не стала…» Хотя сама Мочкина тут и не при чем. Это был уже не первый случай, когда названный ею судья принимал довольно странные решения, и, прежде всего, в отношении определенной группы фигурантов. У нас имелась оперативная информация о том, что делает он это далеко не бескорыстно, и даже иной раз — правда, задним числом — знали конкретные суммы и способы передачи, но были бессильны что-либо сделать: закон в данном случае сильно ограничивает наши возможности. Значит, все еще берет, сволочь… А, собственно, ничего удивительного: у колодца — да не напиться?..

…неумолим боярин! И слышать

не хотел о троне царском.

В «Агасфер» я поехал. Может, кому-то это будет не совсем понятно, но…

Георгий Алексеевич принял меня в уже знакомом кабинете, и по его внешнему виду, манере держаться и спокойному, уверенному тону никак нельзя было предположить, что еще вчера этот человек парился на шконке. В своей обычной манере, не терпящей долгих предисловий и пустых разговоров, он сразу перешел к делу:

— Павел Николаевич! Прежде всего, я хочу, как говорят англичане, сразу поставить точки над «i» и объяснить, почему я попросил вас о встрече. Поверьте на слово — мне врать ни к чему — я просто хочу побеседовать с человеком, который мне, не сочтите за комплемент, в определенной мере симпатичен. Вы — противник, но вы умный и честный человек… Да-да! Я знаю, что говорю, поскольку это не только мое мнение, но и ваших коллег, — поспешно добавил хозяин кабинета, увидев ироничную улыбку у меня на губах. — А таких как в вашей системе, так и среди моего окружения — увы! — немного.

— А о чем же мы с вами можем беседовать?

— Неважно! О политике, о женщинах, об искусстве — о живописи, например. Вы ведь в этом, я слышал, неплохо разбираетесь?.. [43] Где это, интересно, он слышал?.. О чем хотите. Мне интересен сам диалог, сам процесс общения. Если угодно — мне интересны вы.

— Хм… — пожал я плечами. — Раз уж речь идет о диалоге, то позвольте спросить: а чем мне можете быть интересны вы?

Георгий Алексеевич весело рассмеялся:

— Хороший вопрос. Только это не вы мне, а я вам его должен задать. Уважаемый Павел Николаевич! Чем же это я вам так интересен, что вы постоянно пытаетесь упрятать меня в тюрьму?

— Вас упрячешь…

— Да! — Смешинки в глазах моего визави моментально исчезли. — Меня не упрячешь. И я предупреждал вас об этом во время нашей самой первой встречи. В разоренной квартире на улице Маршала Казакова — помните? Но вы почему-то мне не поверили или просто недооценили мои возможности.

— Скорее переоценил других.

— Нет! Вы оценивали их правильно… — Мещеряков на несколько секунд замолчал, как бы обдумывая пришедшую вдруг на ум интересную идею, а затем вдруг произнес: — Павел Николаевич! У меня к вам есть не совсем обычное предложение. Сегодня пятница, впереди выходные. Как вы смотрите на то, чтобы махнуть на пару деньков куда-нибудь в теплые края: Канары, Египет, Мальта? Или, может быть, вы предпочитаете горные лыжи? Швейцария, Северная Италия?.. Вам не о чем беспокоиться: я сейчас вызову человека с фотоаппаратом, и через три часа у вас будет загранпаспорт с вашей фотографией, оформленный на вымышленное имя, которое вы сами же назовете. Не волнуйтесь — не поддельный, а самые настоящий, причем с необходимой визой. Документы, чтобы не терять время, нам привезут прямо в аэропорт. Насчет одежды, экипировки и всего прочего тоже можете не беспокоиться — это не проблема, купим на месте. В воскресенье вечером или в понедельник утром мы возвращаемся назад, и паспорт останется у вас. Вы сможете его тут же уничтожить, чтобы не было никаких сомнений… Хотите?

— Хочу! — произнес я совершенно искренне и, вздохнув, добавил: — Но не поеду… Да вы не волнуйтесь — я верю, что вы можете все это организовать.

— Спасибо! Это очень важно, что вы мне верите — в данном конкретном случае, естественно, — без тени улыбки кивнул головой мой собеседник. — И, чтобы окончательно укрепить доверительную атмосферу нашей сегодняшней встречи, я готов также совершенно искренне ответить на вопрос, который вас очень интересует.

— А почему вы думаете, что этот вопрос только один?

— Главный вопрос в данный момент у вас — один. И я с абсолютной прямотой отвечаю: десять тысяч!

— Десять тысяч чего?

— Десять тысяч долларов было заплачено судье Морозову, который меня освободил… То есть — простите! — изменил мне меру пресечения [44] Мещеряков не напрасно иронизирует! В данном случае это — практически одно и то же… . Вы ведь хотели узнать только конкретную сумму — сам факт дачи денег сомнения не вызывает… — с расстановкой произнес Мещеряков и, улыбнувшись одними уголками губ, добавил: — Кстати, вы диктофон можете не прятать. Можете выложить его на стол — запись будет более качественная.