Юлия Яковлева - Каннибалы [litres]

Бутик Вера нашла быстро. Она была не из тех женщин, которые ждут, когда к ней подойдет вежливый продавец. Сама направилась к той, что показалась ей симпатичнее остальных: женщине с седыми волосами, красными губами и таким породистым сухим лицом, что не верилось, что женщина – русская. Наши так не стареют. Наши обычно обвисают: мешки, собачьи брыли, дряблые веки.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась та, показав навстречу Вере дорогие виниры. Никакого акцента.

– Здравствуйте, – дружелюбно начала Вера. – У меня проблема.

Улыбка продавщицы не дрогнула, не застыла. К внештатным ситуациям в этом храме московской роскоши продавцов тренировали не хуже, чем спецназ.

– Мы постараемся немедленно ее решить, – заверила продавец. Такая бабушка не будет печь тебе булочки. Такая будет щипать тебя за спину: «не горбись», – и водить на музыку, подумала Вера. Поставила коробку.

– Подарок от мужа. Я хочу сдать ее обратно.

Каковы бы ни были правила на самом деле, продавец ответила:

– Посмотрим, что мы можем сделать.

Но по размеру коробки уже поняла, что там за сумка. И вид Веры это подтверждал. Вернее даже, не оставлял сомнений, что в коробке – знаменитый объект желаний московских дам.

– Пожалуйста, присядьте. Я постараюсь вам помочь, – пропела «бабушка» и походкой актрисы на пенсии вышла в дверь позади.

В каком-нибудь Берлине, Париже, Стокгольме Вере бы посочувствовали: все-таки в очереди на эту модель сумки приходилось стоять много месяцев. Но выпроводили бы вон. Вернее, безо всяких «бы». Именно так с ней и поступили лет двенадцать назад, когда Вера дождалась многомесячной очереди на свою первую сумку этой марки – Борис уже стоял и платил, а Вера поняла, что пока ждала, перестала о ней мечтать.

Но здесь Москва. Другой стиль жизни. «Другие мозги». Натасканные на поиск неформатных решений из нестандартных ситуаций. Здесь выпроводи кого-нибудь вот так, по правилам, – и завтра от тебя разбегутся остальные московские клиентки. Никто в Москве не платит за то, чтобы с ним поступали по правилам.

От этих мыслей Веру отвлекли мяукающие певучие звуки: рядом азиатской внешности продавщица в белых перчатках укладывала сумочку покупательнице, тоже азиатского вида. Говорила по-китайски. В мандаринового цвета интерьере с всполохами шелка обе смотрелись более уместно, чем Вера. В их позах было что-то феодальное.

«Здорово девчонка шпарит», – позавидовала Вера, не знавшая никакого иностранного языка. Потом решила: наверное, настоящая китаянка. Это не то что в суши-ресторанах японских официантов изображают якуты и буряты. «Большая у нас все-таки страна», – с внезапной гордостью подумала Вера. Китаянка вручила покупательнице оранжевый пакет, проводила соотечественницу до дверей, непрерывно кланяясь.

Вера на миг позавидовала уходившей. Чувству, когда открываешь коробку, а оттуда пахнет, как будто сидишь в новой машине. Ничто не мешало Вере купить себе что-нибудь прямо сейчас – и нюхать до одурения… При мысли о сумке в коробке – о Борисе, о его бабах – живот снова свело.

– Могу ли я вам предложить кофе? – уже наклонялась к ней «китаянка». И опять Вера удивилась: по-русски девочка тоже говорила без акцента. Либо китаянка так насобачилась по-русски, либо якутка – по-китайски.

– Как вы хорошо говорите… – сказала Вера, так и не придя к окончательному мнению, какой язык для этой продавщицы был родным.

– Спасибо, – просияла та.

– Кофе не надо.

Выплыла «бабушка». Все такая же приветливая и собранная. Как будто ее не взгрел только что менеджер.

– Если вы позволите себе немного подождать, я только получу информацию с номера, – улыбнулась она. Вера позволила и, чтобы не напрягать, попросила кофе. Она не терроризировала продавцов без крайней необходимости. Она ведь знала, каково это: когда любой может на тебя наорать и любая стерва – лишить работы или хотя бы истрепать тебе нервы, а ты при этом притворяйся и дави улыбку. Хорошо, это было в прошлой жизни, но было же! Вообще-то большинство баб – Вериных так называемых подруг – ровно по той же самой причине и терроризировали продавцов. Особенно запомнилась Вере одна женщина-депутат, большая любительница Chanel, которая… Но от мыслей опять отвлекла продавщица. Веру заинтересовало, что она будет делать. «Бабушка» натянула белые перчатки. Подняла крышку таким движением, как будто первой в мире вскрывала саркофаг Тутанхамона. Нашла бирку с номером. Интимным движением залезла сумке в нутро, глянула: номер совпал. Вера усмехнулась. А неплохо было бы, да: прийти и втюхать им фейк – попытались бы они и тогда «решить проблему»?

«Бабушка» сняла перчатки, перешла к компьютеру.

Вера потеряла интерес. Взгляд ее плавал то к большим окнам, к выставке-витрине, обращенной на Красную площадь, то к сумочкам, подсвеченным не хуже главных московских достопримечательностей.

– Надеюсь, вторая сумочка вам понравилась больше.

Вера обернулась. Это сказала менеджер. Вера уставилась ей на пылинку туши, упавшую с ресниц на щеку. Не видела лица менеджера, не могла понять больше ни слова из того, что та ей объясняла… Вторая сумочка. Вторая, блядь, сумочка! Борис купил две. Жене – и любовнице.

– Хорошо, – пробормотала Вера, когда повисла пауза. Кивнула: – Хорошо.

И пошла к выходу, оставив позади себя оранжевую коробку и всеобщее недоумение.

Выйдя, Вера не сразу сообразила, где она находится. Что это за улица. Что она хотела здесь купить. Потом вспомнила: ничего.

Надеюсь, вторая сумка вам понравилась.

Обосраться, как понравилась.

Вера пошла искать свою машину.

Сообразила, что идет не в ту сторону. Машина не там.

«Ну и ладно». Холодный воздух приятно обвевал голову. Сновали пешеходы. Машины пускали блики. Вера просто шла, сворачивая, когда можно было свернуть, и переходя дорогу, если был переход.

Вторая сумка. Просто потрясающе.

Чтоб два раза не стоять в той же очереди. Говнюк.

Изнутри что-то напирало под диафрагмой. Позвонить бы Виктору, но Вера боялась расплакаться. Пока что она сама удивлялась своему спокойствию. Вернее, усталости, которая очень напоминала спокойствие. Мыслей не было. Только одна – но и та какая-то деревянная: «Просто потрясающе». И еще: «Опять».

Высоко в небе реяли черные кони с рогатой фигурой позади. Вера перешла площадь перед театром, когда увидела машину мужа.

Она бы и внимания не обратила. Мало ли в Москве черных «меринов». Просто заметила бумажку, которая трепетала, придавленная дворником. Привет от парковщика: штраф. «Вот придурок», – посочувствовала неизвестному Вера, а потом увидела номерной знак – ей известный.

Вера подошла, приложив ладони по сторонам лица, заглянула. В машине никого не было. Даже шофера, очевидно, отпущенного на обед.